Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

– Не надо, – сказал Князев, – вот докладная.

Арсентьев усмехнулся:

– Вы действительно меня ждали.

Князев сложил карту, придавил ее образцом.

– Резюме такое, Николай Васильевич. Здесь пахнет полновесным богатым месторождением. Надо искать коренное залегание. Мои доводы убедили вас?

Арсентьев опять усмехнулся, но как-то кривовато, нехотя, словно истертой шутке. Вислые щеки его, румяные от множества склеротических сосудиков, дрогнули.

– Говоря искренне, не берусь судить. Ваш трапповый комплекс пока, во всяком случае для меня, темная материя. А Иван Анисимович нас покидает. Чем там думают в министерстве – непостижимо. В разгар полевого сезона обезглавить геологическую службу экспедиции…

– Скверно, конечно. – Князев внимательно разглядывал свою ладонь, поглаживая свежие мозоли. – Скверно, что он вообще уходит.

– Тем более в разгар полевого сезона, – сердито повторил Арсентьев.

– Это не самое страшное. Начальники партий, старшие геологи свое дело знают. Главный геолог летом – это всего лишь общее руководство, в лучшем случае – контроль. Главный геолог необходим осенью, при защите полевых материалов, необходим при разработке проектов, при их утверждении.

– Возможно, возможно…

– Николай Васильевич, вы так и не ответили на мой вопрос.

Арсентьев взвесил на руке кусок руды, повернул его к свету.

– Никеля, говорите, три-четыре процента?

– Должно быть, не меньше.

– Дайте, пожалуйста, сигарету, – попросил Арсентьев.

– Пожалуйста! Не знал, что вы курите.

– Иногда позволяю себе…

Крошечная палатка сразу наполнилась дымом, притихшая по углам мошка загудела, забилась о брезент.

– Так, – сказал Арсентьев, – три-четыре процента… Это много, фантастически много.

– Вот пробы на химанализ.

– Да, да, конечно. Самым срочным образом.

– Я не иду на попятный, но даже одним процентом, даже половиной мы не можем пренебрегать.

– Андрей Александрович, – спросил вдруг Арсентьев и сразу стал собранней, тверже. – Сколько у вас итээровцев?

– Семеро, – ответил Князев и тоже подобрался. – Четверо в моем отряде, трое у Афонина.

– Семеро, считая вас?

– Да.

– Кто из них самый толковый?

– В каком смысле?

– Допустим, вы заболели, вынуждены срочно уехать или еще что-нибудь непредвиденное. Кому бы вы в этом случае передали партию?

– Я не думал над этим, не знаю… Афонин неплохо разбирается в хозяйстве, но по специальности буровик, на поисках всего третий год. А больше некому.

– Значит, замены вы себе не подготовили?

– Я уходить не собираюсь.

– Иногда обстоятельства сильнее намерений.

Князев промолчал.

– Вот Седых – настоящий руководитель, – продолжал Арсентьев. – Еще не зная о своем уходе, уже готовил себе замену.

– Если не секрет, кого?

Арсентьев, морщась, затянулся, разогнал дым и загасил о каблук сигарету.

– Кто ездил с проектами в управление?

– Вроде я, – сказал Князев.

– Кто этой зимой два месяца исполнял обязанности главного геолога?

– Я.

– Правильно, вы… И весной, на совещании у начальника управления, где обсуждался вопрос о замещении будущей вакансии главного геолога Туранской комплексной экспедиции, в числе прочих была названа и ваша фамилия.

– Моя?

Князев покраснел, склонил голову.

– А меня, значит, не спросили… Не сочли нужным или как это расценивать?

Он открыл карту, закрыл, бросил ее на вьючный ящик, уронил сигарету, достал другую, пачку зачем-то сунул под спальник. Арсентьев сухо ответил:

– Подразумевалось, что вы согласитесь. В тридцать лет от таких назначений не отказываются.

– Неожиданно все это как-то… – растерянно проговорил Князев.

– Ну, это приятная неожиданность… Сегодня экспедиция, завтра управление, потом главк, министерство… Растущий товарищ. Тогда и нас, сирых, не забудете.

Последние слова Арсентьев произнес жестко и раздельно, глядя Князеву в переносицу, и зрачки его на миг сделались вертикальными, как у рыси.

– Кабинетный работник из меня не получится, – хмуро сказал Князев, но тут стенки палатки на миг раздвинулись, и перед ним возник широкий коридор, устланный ковровой дорожкой, массивные двери с табличками, просторный кабинет, письменный стол размером с бильярдный. Телефоны, селектор. Быстрая деловитая секретарша с ухоженными ногтями… Ослепительной белизны сорочка, галстук… немноголюдные совещания – не говорильня с выкриками с места и окурками по углам, а когда за каждым стоят десятки экспедиций, сотни партий, тысячи людей, когда счет ведется на миллионы и десятилетия, когда отчеты о совещаниях идут прямо в ЦК…