Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Князев зажмурился, отогнал странное видение. Теперь их несло прямо к порогу в устье Деленгды, а дальше Тымера и ее правый берег.

Надо высадиться, посмотреть порог. Уж очень бурлит…

А может, не стоит? Проскочить с ходу?

Нет, пристать!

– К берегу! – крикнул Князев и длинным гребком развернул лодку. – Поднажми!

Берег скалист и крут, сразу не пристанешь. Ах, елки зеленые, не успеть! Порог уже рядом…

– А ну, назад! Правым греби, левым табань!

Камни как поднятые морды чудовищ. Метровые буруны. Оглушающий грохот. В средине по самому стрежню – узкий проход.

– Нажми! Не успеем!

Они успели, но лодка вышла на стрежень боком и ее мгновенно развернуло поперек.

– Держись!!

Лодка уже не слушалась руля, порог перебрасывал жевал ее зубастой пастью. Какой там порог – целая лестница! Они боками считали ступеньки. Оглохшие, ослепшие. В провалах между горами воды мелькало близкое дно. Вцепились в веревки, мокрые с головы до ног. По пояс в воде. Беспомощные младенцы. Вода и камни. Бессильно, как руки утопленника, болтаются брошенные в уключинах весла. Мощный толчок, с маху, серединой. Круто, как в вираже самолета, сдвинулось набекрень небо. И все. Лодка заскакала на частых волнах.

Берега сразу раздались, вода потемнела.

Лодка все еще плыла боком, но они смотрели не вперед, а назад. На пологую длинную лестницу, покрытую грязно-белой пеной.

– Чертова мясорубка, – еле выговорил Князев. Заблоцкий криво улыбался посеревшими губами. Оба смотрели на порог, не отрываясь. Только что они были там, в самой чертопляске.

– Сверху он безобидней, – сказал Князев.

– Куда, к черту, – без всякого выражения сказал Заблоцкий.

– Ну, лихо мы с тобой…

Клипер-бот плавной дугой выносило в Тымеру.

Пристали кормой. Князев выпрыгнул первым, подтянул лодку, за ним, прихрамывая, выбрался Заблоцкий, пожаловался: – Ногу отсидел! – и заковылял по берегу. Полез в нагрудный карман за куревом и свистнул – сигареты раскисли, полопались, мокрый табак перемешался с бумагой – черпай пригоршней и выбрасывай.

– Пропали мои сигареты, – начал он и умолк, пытливо глядя Князеву в лицо. «Как же обращаться к тебе? Шиверы ведь позади…»

– Сейчас посмотрим, – сказал Князев. – Я тоже подмок. Вы на меня всю дорогу веслами брызгали… нет, ничего, курить можно. Держите!

– Спасибо, – пробормотал Заблоцкий и разочарованно подумал: «Ну вот, кончились шиверы – кончилось «ты»… Никогда не думал, что меня это сможет волновать – на «ты» или на «вы»…»

Князев тем временем начал разгружать лодку, весело ругался, выуживая из воды их вещи, открыто и весело глядел на Заблоцкого, и тому опять стало хорошо.

– А здорово вы меня в лодку втащили, – засмеялся он. – За шиворот, как кутенка. Бицепсы у вас, видно, в порядке.

– И бицепсы, и трицепсы. И по шее вам ох как хотелось съездить. Прямо руки чесались…

– А я бы тогда доносик: начальник Князев избивает своих младших техников.

– Тоже мне техник – без пяти минут кандидат… Кстати, я вас без трудовой книжки и на такую должность не имел права брать.

– Ну вот, видите! Еще одно нарушение трудового законодательства. Вы у меня в руках.

– Шантажист вы мелкий, – сказал Князев. – Ладно, давайте костром займемся.

Через несколько минут костер уже пылал, и Заблоцкий стягивал с себя мокрую одежду. Глядя на его крепкую спину со следами прошлогоднего загара, Князев удовлетворенно думал о том, что этот колючий парень начинает ему нравиться. Мелкие неурядицы, настороженность, пустяковые обиды – все это, кажется, отошло. Знакомство, кажется, состоялось.

Заблоцкий, выкручивая штаны, чувствовал спиной солнце и думал примерно о том же.

Средина июля не принесла особых перемен. Карта квадрат за квадратом покрывалась линиями маршрутов и точками горных выработок, шла зарплата и полевое довольствие, множились палочки «едодней» в тетрадке Костюка, Федотыч неизменно спрашивал по рации, как ищутся «габбро-теодолиты», все шло заведенным порядком как вчера, как в прошлом году, как пять лет назад. И Князев усилием воли гасил в себе приступы злой тоски. Еще один сезон впустую, сколько можно?!

В маршруты он ходил с Заблоцким, привычно объяснял, что к чему, радовался его успехам, но иногда задавал неожиданные задачки. Заблоцкий отвечал уверенно, чуть небрежно. Сам он спрашивал о чем-нибудь редко, но вопросы его почти всегда ставили Князева в трудное положение – заниматься сугубо теоретическими исследованиями на камералке не было ни времени, ни возможностей.