Николай Крыщук - Кругами рая

– Спойте что-нибудь, – попросила Марина.

– На днях приезжал корреспондент, – сказала Наталья Сергеевна, – и все, паршивец, пытался вызнать мой возраст. Для него моя жизнь представлялась картиной эпической. «А сколько вы мне дадите?» – спросила я. Он ответил: «На взгляд или на вид?» Очень остроумный молодой человек.

– А нельзя было как-то подтолкнуть его палкой к выходу? – поинтересовался Алексей.

– Я примерно так и сделала, – засмеялась балерина. – Подтолкнула.

Первым, положив жене голову на плечо, запел Рудницкий. Жена подхватила, запела другой голос, музыкально плутая вокруг основного, оступаясь, точно ведомая и неуверенная в себе. Получалось красиво. «Мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга», – пели старички, и было понятно, что именно Рудницкий, балагурный и тонкоголосый, неутомимый, вероятно, ходок по женской части, главный в этом семейном дуэте; и если, не дай бог, он умрет первым, Наталья Сергеевна сразу потеряется, всем станет видна жалкость ее театральной осанки, не сможет она без него жить, не на кого ей будет больше смотреть и укорять некого.

На повторе к ним присоединилась Марина. Она подпевала почти про себя, чтобы не нарушить волшебный сон супругов. Но Алексею все равно казалось, что Марина пристроилась к тому, что ей по праву не принадлежало. Ведь не пойдет же она со стариками вместе умирать. Тогда зачем?

Рудницкий незаметно плакал на плече у жены.

АЛЕКСЕЙ ПОДВЕРГАЕТСЯ НАПАДЕНИЮ ПРИЗРАКА, НЕСКОЛЬКО РАЗ ТРУСИТ, ПОПАДАЕТ В ПОСМЕРТНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ, И В КОНЦЕ ГЕНИЙ ПРОСТОДУШИЯ ПОКИДАЕТ ЕГО

Марина ушла провожать стариков. Алексей налил себе кипятку из теплого еще самовара, взял конфету и стал запивать ее водой. Потом закурил, за сегодняшний день вторую сигарету, и именно по тому, что это была всего лишь вторая, окончательно понял, что он в безопасности и его курортная, бездумно-растительная и нечеловечески здоровая жизнь действительно началась.

Он чувствовал себя уже почти свободным от образа, в котором пребывал последний год, от всех этих ненатурально эйфорических отношений с талантливыми алкоголиками, друзьями-продюсерами, вороватыми жуирами и девицами, помешанными на гороскопах и каланетике. Все они подкармливали свои миражные видения и драмы, которым отдавались безоглядно. Самые никчемные видели себя персонажами Достоевского и с удовольствием анализировали клинику своей жизни.

Сейчас Алексей чувствовал себя почти счастливым, как человек, по недоразумению попавший в сумасшедший дом и благополучно сбежавший. Он тешил себя мыслью, что в этом поселке безобидных чревовещателей, сошедших с дистанции академиков, детей и прочих потребителей целебной воды он успокоится. В нем возникло ощущение не только безопасности, но и уверенности в безличной доброжелательности окружающего. Так почувствовал он себя однажды в Англии, когда узнал о существовании там госпиталей для ежей, которые пострадали ночью от автомобилистов.

Вдруг справа от Алексея что-то пролетело, просвистело и с легким шумом упало в траву за оградой. В нештатных ситуациях его четкости мешало воображение. В кустах сзади послышалась возня.

Скамейка была врыта близко от стола. Алексей развернулся, кромка доски врезалась в ребра, перед глазами поплыли световые круги с лиловыми переливами. Затем в листве проступило белое одеяние призрака.

Ирония и чувство реальности не срабатывали. Алексей так и подумал, что это призрак. Сантиметрах в двадцати над одеянием светилась, покачиваясь, зеленоватая змейка или, быть может, толстая фосфоресцирующая гусеница.

Детский страх охватил Алексея. Куст откликнулся шипением.

Немота потрафляет видению, конечно. А заговорить – значит признать его реальность. Алексей был в нерешительности, то есть отчасти парализован.

Но тут, к его радости, между змейкой и балахоном призрака проступило лицо Ксюши.

– Ксюша! – шепотом позвал Алексей.

Девочка вышла из куста. Распущенные волосы ее лежали на плечах. Тонкий нос отбросил на лицо тень и украл часть щеки. Глаза светились. В руках Ксюша держала детский лук. Она сейчас была хороша со своими гневно раздутыми ноздрями, вытянутым луком и узкими плечиками.

– Вы – Диана? – спросил он, не решаясь еще, несмотря на путаную иронию, перейти с шепота на голос.

Девочка не слышала его. Да и не видела, кажется. На лице ее замерла улыбка, похожая на те, какие сон посылает человеку из своих пристальных, мотыльковых сфер.