Наталья Штурм - Все оттенки боли

— Подожди! Тебя же родители не зовут домой, посиди еще.

Но Светка уже открыла дверь.

— Ты телефон занимаешь, вот они и не могут дозвониться. Я к тебе на перекур забежала, а вы тут развели драму… Маме своей не говори, что я приходила, а то она сердится, что я тебя тогда на юг увезла.

— Иди уж… конспиратор липовый — после тебя полдня бычок в туалете плавает, не тонет, зараза, — махнула я Светке в знак прощания.

— Ладно, забудь, — как обычно, разрулила проблему Светка и захлопнула за собой дверь.

Танька по мудрому совету ненавидящей ее Светки купила на рынке каштановый парик и поехала в гостиницу искать «второго родителя».

— А я опять один остался. Ты поздно приходишь, уже всех разбирают. Пошли ко мне в номер? — с надеждой спросил жухлый оператор, нависая над полом.

— Да вы еле сидите, зачем вам секс? — пожалела пьянчужку Таня, но тут же смекнула, что он тот, кто нужен.

Оператор продолжал с надеждой смотреть, не в силах подняться.

Таня помогла по-родственному — проводила до номера.

— Завтра я приглашаю вас в хороший ресторан. Вы сумеете найти свободное от съемок время?

Оператор отмахнулся от работы, как от мухи, и тут же полез к ней слюнявым ртом.

— Нет. нет. завтра обсудим. А пока спать. Вам нужно хорошо выглядеть, а то у вас морда как у шарпея, — проявила чуткость Таня и ушла к себе.

А ночью так рыдала, что соседи стучали ей в стену стеклянным графином. Такие не бились, а вот стены наверняка получили вмятины. Но что такое стены, когда душа в нешуточных пробоинах…

На другой день хрустящий от чистоты и надушенный оператор с камерой в руке ждал ее в вестибюле гостиницы. Остальная группа рано утром уехала на съемки танцевального фестиваля, чтобы своим несвежим видом внести русский колорит в азербайджанскую культуру. В группе остались только три человека — администратор и журналистка отпросились на рынок.

— Как они вас отпустили? — спросила Таня, усаживаясь с оператором в такси.

— Там еще один оператор. И потом у нас имеется материал с прошлогодней съемки. Смонтируют — будет как новый, не боись!

А Танька боялась. И чем ближе они подъезжали к школе № 91. тем становилось страшнее.

— Вы запомнили? Снимаем сюжет о школьном учителе. Для передачи пригодится. Идея такая: кадры для школ Азербайджана куют в Московском государственном университете.

— А при чем здесь фестиваль танца? — закономерно спросил оператор, обнимая одной рукой Таню, другой камеру.

— Ни при чем. Вам нужен материал? Вот и снимайте! Кстати, половина участников фестиваля училась в этой школе…

Оператор заржал и радостно потрепал ей волосы. Парик съехал и напугал мужчину.

— Ты странная какая-то… Про участников наврала, конечно? Да ладно, мне плевать, что снимать. Главное, с рестораном не обмани, а то трубы горят…

Танька вглядывалась в номера домов и механически отвечала:

— Не боись, все будет в лучшем виде… Приехали!

Трехэтажная школа стояла на возвышенности, торжественно белея колоннами. Перемена еще не началась, и Тане пришлось ждать звонка.

Сразу защекотало в носу, потому что вспомнила, как сама недавно училась и бегала после уроков на свидание к Мухаммеду. И он ее ждал, любил, ревновал. Неужели это было? Будто сто лет прошло. И школа тоже с белыми колоннами была. И подруги преданные советы искренние давали…

Оператор курил в сторонке и не мешал предаваться воспоминаниям.

Удивительно в жизни происходит. Таня с Мухаммедом практически были как муж и жена, просто ему не хватило времени понять это. Говорят, если женщина любит мужчину, он рано или поздно это оценит. Если, конечно, он не конченый мудак. Значит, она все делает правильно. Она приехала за своим.

…Двери школы распахнулись, и оттуда врассыпную бросились ученики. Таня с оператором прошли в учительскую, и там же выяснилось, что Мухаммед преподает… физкультуру.

Эта новость перевернула весь сценарий. Она думала, что он учитель обществоведения или. на худой конец, математики, но физкультура причем? Ему секс всегда физкультуру заменял, может, теперь чего-то не хватает? Наверное, тактильный предмет выбрал, чтобы ядреных девиц щупать? Сволочь ненасытная…

С камерой наизготовке они вошли в зал. но там никого не оказалось.

— Я боюсь. — вдруг сообщила Таня и выбежала из зала.

И тут же в коридоре, пахнущем свежей покраской, она с размаху уткнулась носом в грудь Мухаммеда.

Действительно, сволочь… Он стал еще красивее.

Черные с поволокой глаза, высокий лоб. ровный аккуратный нос и вытаращенные вперед губы. Она всегда неотрывно смотрела на его рот. когда он говорил. Словно выталкивал губами каждое слово, а они призывно выворачивались, как для поцелуя. Все помнит Таня, каждый штрих его лица, и все жестокие складки тоже остались. Только еще больше ожесточились, и, видимо, не от хорошей жизни.