Наталья Штурм - Все оттенки боли

— Не трогайте тут ничего!

— Господи, отдайте хотя бы. что уже готово, остальное донесете!

— Я могу остальное застенографировать, хотите?

— А я расшифрую, ха-ха! Так как мне отца твоего называть — Николаем или Виктором?

— Ну. блядь, тебя Светой зовут или можно и Зиной называть?!

— У вас ошибка — «юные ленивцы», поправьте на «ленинцы» вот здесь…

— Сами поправляйте! Вы же редактор! Пялились на клавиши, вот и опечатка…

— Хамка…

— Придирастка…

Производственные конфликты воспринимались как «рабочий процесс» и не тянулись долго. На следующий же день все друг с другом премило общались, потому что времени не было даже обсосать скандал.

Может, именно из-за хронического цейтнота я и не смогла бы сейчас узнать ни одного лица из тех, с кем проработала почти год. Мы видели тексты и телевизор с одними и теми же передачами, курсирующими по «Орбитам». Еще был кратковременный обеденный перерыв за свой счет (сдельная работа это всегда за свой счет) и поздно вечером переполненный троллейбус до метро. И тем не менее на тот момент это был единственный путь заработать на подготовку к вступительным экзаменам в музыкальное училище. Не самый легкий, но самый достойный.

По иронии судьбы, дом папашки оказался тот же. где я кормила клопов, зарабатывая на белые тапочки с кожаными завязками.

В доме располагался магазин «Руслан», напротив, через Садовое, возвышалось Министерство иностранных дел. Смоленская площадь.

Весь этот пафос не имел никакого отношения к самому дому, поскольку все квартиры в нем были жестко коммунальные, комнатушки маленькие, пресловутая одна уборная и единственный железный телефонный аппарат на стене в прихожей с исписанными химическим карандашом обоями.

На три коротких звонка в огромную коричневую дверь нам открыл мужчина неопределенного возраста, холерическими движениями и взглядом, полным осознанной ненависти ко всему окружающему.

Его лицо, изборожденное глубокими траншеями порока, вполне могло послужить прототипом театральной маски «Жестокость».

Нервным жестом он махнул нам куда-то в глубь коридора, и мы поняли, что нас приглашают войти.

— Как он на американского актера похож, — прошептала мне на ходу Светка.

— На Джека Николсона? Да, похож, — согласилась я, уже жалея, что пришла.

Скудно обставленная холостяцкая комната, старый шкаф, узкая кровать, рядом стул с лесенкой книг, на полу газеты; круглый раздвижной стол с белыми разводами от чашек, стопка игральных карт, шахматы, маленький телевизор и роскошный меховой кот, потрясенный нашим вторжением.

Я выбирала, куда присесть, и села на деревянный стул с вязаной думочкой. Кот тут же прыгнул мне на руки. Я вскочила и замотала головой.

— У меня аллергия на кошек. Папа Виктор, можно котик погуляет пока в коридоре?

Тут произнеслось слово, похожее на «господи», но оно прозвучало как «сспди», потому что сквозь зубы и с брезгливо прищуренным глазом по-другому и не могло звучать.

— Это его место. Пересядь сюда. — Дядя-папа снял со стула радиоприемник и брезгливо провел по нему ладонью на предмет пыли. — Небось жрать хотите? — с сарказмом спросил он и хихикнул, довольный своим оригинальным приемом. Он быстро встал, нагнулся к крошечному холодильнику, в котором мог поместиться только пакет молока, и тут же раздраженно его захлопнул со словами: — Жрать нечего. Вчера баба моя приходила, все сожрала, сволочь.

Мы переглянулись со Светкой и заржали. Мы таких никогда не видели. Действительно, прикольный мужик.

— Чего пришли? Денег нет, — с той же издевательской ухмылкой сказал он и с интересом уставился на меня.

Светка просто онемела, она даже не знала, с чего начать. Пришлось говорить мне на правах родственницы.

— Папа, я курсы закончила, сейчас работаю на телевидении…

— Папа… Тамбовский волк тебе папа! — радостно захихикал он и налил себе стакан водки. — Пить будете? — спросил он меня и Светку.

— Я буду, — спокойно ответила подруга и. продув граненый стакан, протянула его «папе».

— Смотри-ка. Мурзилка ничего, складный бабец такой… Кисули, ну расскажите что-нибудь… Мозги-то есть или дуры набитые?

Весь этот текст произносился абсолютно обыденно. Видимо, такая манера общения была для него органична, как для других «добрый день» и «спасибо»…

Светка уставилась на дядю своими мультяшными глазами и коротко сказала:

— За здоровье!

Они «хлопнули» по стакану, папа Виктор крякнул и зло сказал: