Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Из глубины комнаты я вижу, как наш сантехник машет в воздухе выставленным кверху большим пальцем — жест, означающий здесь, в Провансе, очень большие деньги или власть. Все так поражены его рассказом, что перестают жевать. Он что же, рассказывал им, как я грабила банк?

К счастью, прибытие Амара прерывает спектакль. Он направляется к своим рабочим, желает им bon appétit, потом повторяет то же пожелание и французам. Я выхожу из дома и спешу к нему, чувствуя себя немного неловко. Рене громко спрашивает меня из-за стола:

— C’est vous qui jouez dans chapeau melon et bottes de cuir?

Все смотрят на меня, ожидая ответа. Это вы играли в дынной шляпе и кожаных сапогах? Я понятия не имею, что это означает, и на всякий случай неопределенно пожимаю плечами. Видимо, этот жест сочтен присутствующими за скромное согласие, потому что Рене встает из-за стола и подходит, чтобы пожать мне руку, а вслед за ним то же делают и его изрядно выпившие товарищи.

— Enchanté, Madame. Vous êtes charmante, charmante [110] Очень рад, мадам. Вы очаровательны (фр.). , — наперебой восклицают они.

В панике я хватаю Амара за руку и тащу его прочь. Теперь уже ничто не убедит этого пройдоху в том, что мы едва наскребли деньги на покупку «Аппассионаты». Ди Луцио все испортил. Тем не менее после долгих препирательств араб соглашается вырыть те кусты, которые мы не заказывали. Но, говорит он, поскольку собрать удобрения и конский навоз уже невозможно, нам придется за все это заплатить. На мои протесты по поводу астрономической цены навоза он совершенно серьезно заявляет, что это особо качественная субстанция, собранная в лучшей конюшне региона. От самых чистокровных жеребцов.

От такой наглости у меня перехватывает дыхание, но все-таки в очередной раз нам приходится заплатить ему сумму гораздо большую, чем та, о которой мы договаривались. Вслух я благодарю его за работу, но про себя решаю, что никогда больше мы не воспользуемся услугами этого жулика. Слава богу, что хотя бы розы заказала не у него.

Вечером я разговариваю по телефону с Мишелем, и он соглашается с тем, что нам давно уже пора найти себе более надежного помощника. Только когда мы прощаемся, я вспоминаю о сегодняшней пантомиме Ди Луцио. Мишеля мой рассказ очень веселит.

— «Котелок и кожаные сапоги»?! — восклицает он. — Ну конечно, как же я об этом не подумал!

— Котелок и кожаные сапоги? — повторяю я недоуменно.

— Ну да. Дыней здесь называют шляпы-котелки из-за их формы, а все вместе — это название очень популярного во Франции сериала.

— А по-английски он как назывался?

— Не помню. Завтра вспомню и перезвоню тебе.

— А я в нем играла?

— По-моему, нет.

Новость о моей славе распространяется с невиданной быстротой, и вскоре все соседи твердо знают, что я играла роль Эммы Пил в сериале «Мстители», ставшем во Франции культовым. Здесь он шел под названием «Котелок и кожаные сапоги» в честь любимого головного убора Стида и обуви миссис Пил. Все мои протесты пропадают втуне — в ответ на них местные только вежливо улыбаются и кивают, видимо приписывая их излишней скромности или желанию актрисы защитить свое право на личную жизнь. В их глазах я все равно остаюсь звездой. Но самой забавной оказывается моя собственная реакция на эту вновь обретенную, хотя и незаслуженную славу.

Раньше я чувствовала себя совершенно непринужденно, с утра влезала в шорты и простую футболку да так и ходила в них весь день, иногда забывая причесываться. Теперь же, перед тем как поехать в деревню за теплым багетом, я непременно крашу губы и глаза, а на смену шлепанцам на веревочной подошве пришли босоножки на каблуке и педикюр. Сколько же в нас тщеславия! Сам человек — ничто, имидж — все! Именно от этого я и пыталась убежать, когда мы нашли «Аппассионату».

Через несколько веков после того, как римляне научили французов отжимать из оливок масло, местные фермеры стали объединяться в кооперативы с общим на всех прессом. Этим местное производство сильно отличается от итальянского — там оно до сих пор остается по преимуществу семейным бизнесом. Оливки в Провансе выращивают на многих, даже совсем мелких, фермах, и весь урожай в конце сезона свозится на ближайший пресс, после чего отжатое холодным способом масло продается под единой маркой или используется в собственном хозяйстве. Нас с Мишелем эта система вполне устраивала. Лучшие сорта оливкового масла весьма дороги, поскольку их производство требует массы усилий. Оливы не нуждаются в частом поливе, зато их надо защищать от вредителей, раз в два года обрезать кроны и каждый двадцать первый день, начиная с июля по середину октября, вносить удобрения. Теоретически все это мне уже известно, но по-настоящему я понимаю, какой это тяжкий труд, только когда нахожу «своего человека» и начинаю работать вместе с ним.