Ален Роб-Грийе - Ластики

Он ведь еще не вполне решился отказать другу в этой услуге. И снова и снова мысленно переносится туда, к домику, окруженному живой изгородью, чтобы сделать еще одну попытку… Он толкает тяжелую дубовую дверь, ключ от которой дал ему Дюпон. Он поднимается по лестнице – не торопясь…

Но с каждой ступенькой подъем все медленнее. Он так и не одолеет эту лестницу.

На сей раз он уже не сомневается в том, что его ждет, дойди он до кабинета. Он не пойдет. Он предупредит профессора и вернет ему ключи.

Но по дороге ему приходит в голову, что это будет нелегкой задачей: Дюпон – он хорошо его знает – не прислушается к ею доводам. А если доктор Жюар, который обязательно будет подслушивать за дверью, услышит их спор и узнает, что Марша отказывается выполнить поручение, у него уже не останется шансов спастись от убийц: вместо того чтобы ждать его в засаде в половине восьмого, они тут же установят за ним слежку, так что ни спрятаться, ни сбежать он больше не сможет.

Лучше уж пойти туда сейчас, пока они не установили дежурство…

Он поднимается по лестнице, В большом доме, как всегда, тихо…

Перед тем как полностью остановиться, полотно моста еще несколько раз едва заметно подрагивает. Невзирая на эти почта неощутимые колебания, велосипедист уже въехал за дверцу, готовый продолжить путь.

– Добрый день, месье.

Вскакивая на велосипед, он крикнул «Добрый день!» вместо «До свидания». Они обменялись замечаниями о погоде в ожидании, пока можно будет двигаться дальше.

У моста один разводной пролет; ось вращения механизма находится по ту сторону канала. Подняв голову, они смотрели, как нагромождение стальных балок и проводов медленно исчезает из виду.

Затем ненадолго показалась свободная оконечность моста, похожая на дорожное покрытие в разрезе; и вдруг от берега к берегу пролегла ровная асфальтовая поверхность, окаймленная с двух сторон тротуарами и перилами.

Они медленно опускали глаза, следя за происходящим, пока две металлические закраины, отполированные колесами машин, не оказались друг против друга. Тут же прекратились рокот мотора и скрежет шестеренок, и в наступившей тишине раздался звонок, возвещающий о том, что проезд снова открыт.

– Я не удивлюсь, – повторяет велосипедист.

– Может, и так. Удачи вам!

– Добрый день, месье.

Но на том берегу видно, что еще ничего не кончилось: по инерции мост двигается и после остановки механизма; за несколько секунд он опустился еще чуть-чуть, примерно на сантиметр, и между его полотном и тротуаром возник небольшой перепад; затем стальная закраина вновь качнулась, приподнявшись на несколько миллиметров выше положенного; и эти колебания, все более и более затухающие, все менее и менее различимые, – хотя трудно было бы с точностью сказать, когда они завершились, – соединялись в некую цепь возобновлений и замираний, придававшую явлению, которое прекратилось уже довольно давно, видимость постоянства.

Сейчас мост опущен. На канале нет баржи, которую надо пропустить. Человек в темно-синем кителе со скучающим видом уставился в небо. Он переводит взгляд на приближающегося прохожего, узнает Уоллеса и слегка кивает ему, как будто привык встречать его каждый день.

Две металлические закраины, отмечающие разрыв в полотне моста, замерли в неподвижности друг против друга, на одном уровне.

Пройдя до конца улицу Жозефа Жанека, Уоллес поворачивает направо, на Бульварное кольцо. Неподалеку, метрах в двадцати, начинается улица Жонаса, на углу которой действительно имеется небольшая почтовая контора.

Это маленькая почта, для жителей здешнего квартала: всего шесть окошек и три телефонные кабины; между кабинами и входной дверью – большая перегородка из матового стекла, а пониже – длинная, наклонно установленная доска, на которой заполняют бланки.

В это время дня зал пуст, а через окно видны только две пожилые дамы, поедающие бутерброды за столом, покрытым белоснежной скатертью. Надо подождать, пока соберется весь персонал, считает Уоллес, и тогда приступать к делу. Он вернется сюда через полтора часа. Все равно ему пришлось бы пойти обедать, раньше или позже.

Он направляется к «Объявлению», вывешенному, судя по всему, недавно, и, чтобы мотивировать свой приход, делает вид, будто внимательно изучает его.

Это перечень нововведений в организации почтовой, телеграфной и телефонной связи, от которых нет пользы никому, кроме каких-то малочисленных специалистов. Обычному человеку трудно понять, в чем суть этих нововведений, и Уоллес задается вопросом: существует ли вообще разница между новым порядком вещей и тем, что было раньше?