Маргарита Хемлин - Про Иону

Пришел с переговорного пункта и советуется с Аркадием Моисеевичем, как быть.

Тот аж руками всплеснул:

— Подумаешь, какая завидная должность, клуб сторожить! Увольняйтесь немедленно. Завтра же поезжайте и увольняйтесь по собственному желанию. Вы знаете, я человек совсем не бедный. Я человек состоятельный. Я вам буду заработную плату платить еще выше, чем в клубе. Просто так, потому что вы хороший человек. Даже если бросите меня, не волнуйтесь, я вам буду деньги присылать куда скажете. Только сейчас увольняйтесь.

И так на Иосифа посмотрел, что хоть что.

Иосиф съездил в Козелец, уволился, даже в дом не зашел — ни к детям, ни к Мирре. И снова к Троянкеру.

Едет в автобусе и сам себе удивляется. За четыре года до пенсии уволился, перед людьми стыдно — какое проявляет легкомыслие.

Это с одной стороны. А с другой — прикипел к старику буквально на пустом месте. Можно сказать, и двух слов с ним за все время не проговорил, а вот.

Аркадий Моисеевич встретил Иосифа особо: стол накрыл по-праздничному, что-то приготовил, как умел, постелил белую скатерть, вышитые салфеточки.

— Ну, Иосиф, вы такой подарок мне сделали своим самоотверженным поступком, что нельзя объяснить его значение. Мы с вами чужие люди, правду сказать. Вас ко мне в няньки определили, а я нашел сына. Вы так на меня похожи. Это я вам первый и последний раз говорю так много. И считаю, что отношения между нами выяснены раз и навсегда.

Иосиф хотел ответить в том же духе, но не смог. Не сумел.

Как-то собрался и рассказал Аркадию Моисеевичу про свой сарай. Тот заинтересовался. Попросился посмотреть. Иосиф обрадовался, так как переживал за сохранность содержимого, — теперь заодно и проверит. Внутрь он не заходил примерно с год.

Выбрали солнечный декабрьский денек и тронулись. По такому случаю заказали такси. Иосиф захватил деревянную лопату для снега.

А там — белое поле, замело по колено.

Сколько можно — подъехали, потом Иосиф прокладывал путь лопатой. Аркадий Моисеевич останавливался раз десять, на Иосифову руку обопрется, отдышится — и вперед. Всё молчком.

Пришли. Иосиф отвалил от двери снег лопатой, распахнул — пусто. Ни клочка, ни обломочка.

Закричал, за голову схватился.

Аркадий Моисеевич его утешает:

— Йосенька, не плачьте! Может, это ваша жена куда-нибудь в хорошее место все перевезла. Если бы воры, так они не церемонились бы, замок сбили бы, всё тут порушили. А вы же видите — полки на месте, чисто, стерильно, можно сказать.

Иосиф не слушал, плакал и кричал, как раненый. Посидели-посидели на лавке, попили чаю из термоса, поели хлеба с маслом и двинулись обратно.

Аркадий Моисеевич приговаривает:

— Ничего-ничего, ничего-ничего.

Иосиф отвечает:

— Ничего-ничего, ничего-ничего, вы только не волнуйтесь.

Утром пораньше Иосиф отправился в Козелец. Приехал — дома еще все спали. Растолкал Мирру и выдохнул:

— Ты в сарае была?

Мирра спросонок не понимает:

— В каком сарае? Иосиф, ты что от меня хочешь?

Иосиф рассказал про сарай и потребовал отчета.

Мирра заверила, что к сараю не подходила, так как и думать о нем не желает, не то что ездить по зиме.

На крик вышла Эмма, проснулись Марик и Ева.

Стоят все по росту у Мирриной кровати — лицом к Иосифу, а он сам по себе — перед ними, и смотрят друг на друга.

— Папа, ты что? Половина седьмого утра, ты весь дом переполошил. Аркадий Моисеевич умер? — спросила Эмма.

— Простите меня, дети, и ты, Миррочка, прости меня, пожалуйста. Но я позже терпеть не мог. Меня как громом ударило. А Аркадий Моисеевич жив. У меня сарай обворовали. И замок на месте, и все там в порядке. А пусто. Совсем пусто, как ничего никогда и не было. Вот я и приехал, надеялся, может, вы знаете.

Никто ничего не знал.

Только Мирра сказала:

— Я теперь точно верю, что есть на небе Бог. Это тебе наказание за нас, что ты нас доводил до белого каления своим сараем. За мою загубленную жизнь и за твою тоже, кстати.

Дети пошли досыпать сколько можно, хоть минуточку. А Иосиф, не простясь, поплелся на станцию.

Иосиф как будто забыл про семью. Мирра вызовет его на переговорный пункт. Он пойдет, поговорит, выслушает, как дети. Сам отмолчится, и ладно.

От Риммы за все время было два письма. Аркадий Моисеевич их Иосифу не показывал, только передал от дочери привет и пересказал, что Исаак на новом месте отмечен благодарностями.

Иосиф кивнул.

Днем Иосиф молча сидел с Аркадием Моисеевичем, смотрели в окно.