Эндрю Холмс - Звездун

С другой стороны, выпить с утра пораньше — не преступление, а вот вломиться в чужой дом — преступление. А мы, преступники, всегда нервничаем, когда сталкиваемся с полицией. Особенно если в это время держим рюкзак, набитый уликами. Неожиданно мысль о том, чтобы заглянуть в магазин и купить «фанту», не кажется такой уж правильной. Мысленно проклинаю свое любопытство, самонадеянность, кураж, не говоря уже о пиве.

Стою в дверях магазина и завороженно гляжу на спину полицейского в темно-синей форме, однако, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, собираюсь с силами и вхожу. Сердце бешено колотится, подмышки влажные от пота. Рассудив, что неожиданный поворот и бегство будут выглядеть подозрительно, я с напускным безразличием иду к холодильнику с напитками. Усиленно притворяюсь трезвым и делаю вид, что никак не могу решить, какое безалкогольное пойло взять. Полицейский поворачивается к продавцу.

— Мы предполагаем, что это произошло вчера, между двумя часами дня и семью часами вечера, — говорит он. — Ваш магазин был открыт?

— Да, — отвечает хозяин лавчонки.

Открываю дверцу холодильника, прекрасно понимая, что ненароком оказался свидетелем расследования собственного преступления, и взываю к богу осторожности, чтобы он не дал мне проговориться. «Да он же долбаный подонок!» — думаю я. Нельзя показать, что меня хоть как-то волнует происходящее.

Если бы миром правила справедливость, полиции было бы начхать. Если бы миром правила справедливость, я бы смог шагнуть в холодильник для напитков, и он бы перенес меня в другое измерение, подальше отсюда.

— Вы не видели ничего подозрительного? — продолжает полицейский. — Может, кто-нибудь из ваших покупателей что-нибудь заметил?

Мешкать больше нельзя; я беру бутылку «фанты» и закрываю дверцу холодильника.

— Боюсь, что нет, — произносит владелец. — Послушайте, я бы отсюда все равно не увидел, что творится через дорогу.

Он указывает рукой на дверь, в сторону дороги и жилища Огрызка. Мы с полицейским тоже туда смотрим. Хозяин магазина прав: стекло так залеплено рекламой лотереи и частными объявлениями, что почти ничего не видно. Спасибо тебе, Господи.

— Неужели никто ничего не говорил? — настаивает полицейский. Он обращается не только к владельцу, но и ко мне. Я удивленно поднимаю брови и слегка пожимаю плечами. Ощущение такое, будто к моей мошонке приложили пару электродов.

— К сожалению, нет, — говорит лавочник. — Но я буду держать ухо востро.

— Спасибо, сэр. Возьмите мою визитку. Происшествие получило большую огласку, и мы надеемся, что найдется человек, который поможет нам выйти на след. Если что-нибудь узнаете, позвоните мне, ладно?

— Обязательно.

Затем полицейский уходит и на прощание кивает мне головой, а я киваю в ответ, хотя кивок больше похож на нервную судорогу. Когда за представителем закона закрывается дверь, я ставлю «фанту» на прилавок, собираюсь с силами и спрашиваю хозяина магазина:

— А что случилось?

Обязательно нужно было поинтересоваться. В противном случае это выглядело бы подозрительным, словно я уже знаю причину расспросов полицейского.

— Кто-то проник в дом женщины, живущей через дорогу, — отвечает лавочник, пробивая чек.

Женщины?

— Полиция землю роет…

На прилавке между нами лежит газета «Ивнинг стандарт», и он поворачивает ее так, чтобы я смог прочитать. На развороте заголовок: «Криминальный Лондон. День пятый: Хакни». Внизу, под ним, около десяти репортажей: «Банда хулиганов избила подростка», «Преступления, связанные с автомобилями, в цифрах», «Поджигатели активизируются» — печальный коллаж из местных криминальных новостей. Еще ниже — второй заголовок, бросающийся в глаза: «Можете помочь? Позвоните в «Остановим преступников!». Но лавочник указывает на самую большую статью, его палец висит над газетными строками. Статью сопровождает фотография стоящей с несчастным видом женщины примерно моего возраста; судя по всему, жизнь порядком ее потрепала. Женщина снята на фоне входной двери.

Дом я, конечно же, узнаю сразу. Это та самая лачуга, в которую я вломился вчера вечером и которую считал, по крайней мере еще полминуты назад, жилищем Огрызка. Однако хозяин магазина сказал «женщина», а вот и она сама на черно-белом снимке. Потасканная, такую вряд ли приведешь домой, чтобы познакомить с мамой, но все же женщина. Никоим образом не Огрызок.

Я перевожу дух, пытаюсь унять дрожь и говорю: