Эндрю Холмс - Звездун

Внезапно мной овладевает стремление убежать. Прямо сейчас. Ощущение того, что я не принадлежу к их числу. На то много причин, например, у меня всего лишь небольшая проблема с обиженной женой, разве это можно сравнить с их проблемами? Я не хочу бросать пить, а если останусь, то придется. Мне не по себе от их улыбок; а еще — они слабые, а я нет. Господи, что бы сказал отец? Что его сын настолько слабоволен, что не может перестать лить в глотку пиво? Да он бы в гробу перевернулся!

«Ну хорошо, Сэм, — думаю я. — Как призрак, который явился Скруджу, или как Док Браун из фильма „Назад в будущее“, ты показала мне, что может произойти. Я все понял и исправился. Не хочу закончить как эти люди. Теперь я свободен?»

Беру свой «дипломат» и встаю, чтобы уйти. Но именно в это время Бекка произносит:

— Ну что же, давайте начнем…

Она замолкает на полуслове, заметив, что я поднялся и направляюсь к двери. Я оказываюсь прямо в центре круга и замираю. Попытка удалиться незаметно, а-ля ниндзя, безнадежно провалена.

— Феликс? — спрашивает Бекка тихим и вежливым голосом. Тон такой, будто увещевает капризного ребенка. Все взгляды, излучающие симпатию, обращены в мою сторону, как рентгеном просвечивают меня насквозь.

— Извините, — бормочу я, — мне срочно надо в туалет. Женщина нарочито медленно смотрит вниз, на мой «дипломат», затем опять поднимает глаза на меня.

— Разве нельзя повременить с туалетом до конца собрания? _ осведомляется она. — Или до перерыва? У нас будет перерыв примерно через полчаса.

— Я не дотерплю, — жалко лепечу я. «Дипломат» обжигает руку.

— Феликс, я не могу запретить вам пойти в туалет, но все же прошу вас подождать. Уверена, что остальные члены группы присоединяются к моей просьбе.

В воображении немедленно встает образ медсестры Рэтчед из фильма «Полет над гнездом кукушки», и это решает дело.

— Извините, — говорю я и слегка пританцовываю, показывая, что мне уже невмоготу. — Мне правда очень нужно.

Бросаюсь к двери, «дипломат» болтается сзади и словно кричит: «Лжец!» Я выскакиваю, но устремляюсь не в сторону туалета, а к спасительному выходу на улицу.

Там я кидаю взгляд налево, затем направо, нахожу ближайший паб и иду прямиком туда.

В пабе я знакомлюсь с человеком, который называет себя Хорьком. Он подсаживается ко мне, когда я уже заканчиваю вторую пинту пива и чувствую приятное тепло. Мне нужен собеседник, поэтому я покупаю ему пинту сидра, а себе еще пива, мы сидим и просто болтаем. Я рассказываю ему о смерти отца, и он выслушивает с преувеличенно сочувствующим видом, как это принято у незнакомцев из паба, и бесконечно повторяет: «Да, приятель, хреново».

На самом деле Хорек не такой уж и плохой парень. Внешность у него вполне соответствует имени; мы за столиком, наверное, смотримся довольно странной парой: я — похожий на страхового агента, и он — вылитый мелкий торговец наркотиками из какого-нибудь Гластонбери.

Конечно, Хорек меня использует, чтобы выпить на халяву. Это заметно, когда стаканы уже пусты, а он не предлагает купить еще выпивки, хотя сейчас его очередь. В какой-то момент мне хочется заехать своим стаканом прямо по его жадной, наглой физиономии или выдрать из его носа серьгу.

Но приступ ярости быстро проходит, и я понимаю, что рад компании. Так хорошо с кем-то поговорить!

С кем-то, кроме Сэм, коллег на работе или новообращенных с их ангельскими улыбками и успокаивающими голосами. Поэтому я покупаю еще по одной, потом еще. Покупаю сигареты, потому что он курит мои, и снова вспыхиваю, однако гнев быстро проходит после того, как он показывает мне фокус со спичками, который называет «эрекция старика».

Вдруг Хорек неожиданно тычет в меня пальцем.

— Понял. Понял, приятель. Я думал, что знаю тебя, что мы где-то встречались или типа того. Теперь дошло. Ты похож на поп-певца. На Феликса Картера.

Я смеюсь, хотя не уверен, как к этому отнесется Хорек. В конце концов, на нем футболка с изображением рок-группы «Озрик Тентэклз». Но пока мы неплохо ладим, и потому я спрашиваю:

— Да? Это хорошо или плохо?

Хорек ненадолго задумывается, затем, отхлебнув еще сидра, отвечает:

— Даже и не знаю, приятель. С одной стороны, он, типа, попсовое дерьмо, продается за деньги. А с другой — любит повеселиться и не дурак выпить. В нем есть что-то чумовое.

Через какое-то время понимаю, что уже довольно пьян, но когда пытаюсь сказать, что мне пора домой, Хорек убеждает меня остаться, гнусавя: «Да ведь мы только-только стали узнавать друг друга, приятель». Мне здесь нравится, я наслаждаюсь запахом алкоголя и сигарет, уютным обволакивающим теплом паба и потому решаю остаться и выпить еще. Это куда лучше любой групповой терапии.