Эндрю Холмс - Звездун

А еще он крепко зажмуривает глаза и издает тихий всхлип.

Я бросаюсь к нему и вижу, как боек револьвера отходит назад, а потом устремляется вперед, вижу свою собственную руку, тянущуюся к оружию, которая резко отдергивается, когда боек начинает движение вперед.

Отец оказался не таким уж и непогрешимым. На каком-то этапе он забыл что-то почистить или как следует проверить. Или, может, он все сделал правильно, да патрон был слишком старым или холостым. В общем, револьвер не стреляет. Вообще. Боек только щелкает. С тем же успехом Брайан мог воспользоваться собственной игрушкой.

Но его уже не остановить. Едва я успеваю подумать: «Слава Богу, можно вздохнуть спокойно!», как он вновь спускает курок, барабан револьвера вращается… Неужели и на этот раз осечка? Разве мог отец хранить в обувной коробке только холостые патроны? Сомневаюсь, поэтому я хватаю револьвер, стараюсь его отнять, повторяя при этом:

— Не надо, Брайан!

— Оставь меня в покое! — кричит он и пытается выдернуть пушку из моих рук, которые мертвой хваткой вцепились в рукоять оружия; под нашими крепко сжатыми пальцами петля для ремешка болтается, словно сошедший с ума метроном.

Неожиданно подскакивает Феликс, его руки тоже вступают в борьбу. А он сильный парень, сейчас видно, как напрягаются его знаменитые грудные мышцы, когда он тянет оружие к себе. Мы все трое с рычанием пытаемся отобрать друг у друга револьвер, а в следующую секунду певец уже между нами, стиснут нашими телами.

И тут раздается выстрел. Как и следовало ожидать.

На этот раз — не холостой. Звук выстрела слегка приглушен нашими телами, но все же в комнате он такой реальный и громкий.

Борьба прекращается. Мы замираем, понимая, что в кого-то из нас попала пуля. Не могла не попасть. Револьвер держали так, что промахнуться было нельзя.

Я думаю: «Может, она попала в меня. Может, именно это ощущаешь, когда в тебя стреляют: оцепенение. Через миг мое тело взорвется от боли, когда центральная нервная система почувствует серьезность ранения».

И тут Феликс делает шаг назад от нашей маленькой группы.

Смешно, всю жизнь его выбирали первым. Могу поспорить, что он никогда не суетился у кромки школьного футбольного поля, страстно желая, чтобы его не оставили в запасе. На дискотеках ему не приходилось сидеть у стенки только потому, что не нашлось партнерши для последнего, медленного танца, девчонки, которую можно было бы после потискать. Во взрослой жизни публика выбрала его своим кумиром, продюсеры фильма выбрали его для главной роли… Пока он поднимался до самых высот, его все время выбирали первым.

Так что не стоит удивляться, что пуля выбрала именно его.

Феликс делает шаг назад и тяжело опускается на диван, который, как все дорогие диваны, издает тихий свистящий звук. Секунду или две в комнате слышно только это шипение, затем револьвер падает на пол, мы с Брайаном смотрим друг на друга широко распахнутыми от ужаса глазами, а потом медленно — очень медленно — переводим взгляды на диван.

На футболке Феликса расплывается красно-черное пятно. Он подносит дрожащую руку к рваной дыре в своей груди, затем — к лицу и изучает покрытые кровью пальцы. Его рот дергается, глаза то открываются, то закрываются, словно он пытается не дать себе заснуть. В сущности, так оно и есть.

— Ой! — выдыхаю я, когда я смотрю на его дергающиеся губы, моргающие веки, смотрю, как на моих глазах умирает поп-звезда Феликс Картер.

Сплющенную физиономию Брайана искажает гримаса: «Ну ни фига себе!», на моем лице написано: «Вот так всегда!» Мы сейчас больше похожи на парочку ребятишек, которых застукали, когда они воровали яблоки в саду у фермера Брауна, а не на двух взрослых мужчин, которые только что застрелили одного из самых знаменитых в стране людей.

Наконец подергивание и моргание прекращаются. Становится очевидным, что Феликс Картер мертв.

И снова комната погружается в молчание. Мы с Брайаном обмениваемся смущенными взглядами, рядом — труп Феликса.

Наконец я произношу:

— Брайан, к чему ты прикасался в доме?

— А что? — отвечает он, не сводя с меня глаз. Ему приходится смотреть снизу вверх, так как он намного ниже меня, но не только по этой причине. Его будущее — в моих руках.

— Нужно стереть твои отпечатки пальцев со всех вещей, которые ты трогал, — говорю я. — Чтобы полицейские нашли только мои.

— Я не понимаю… — Он буквально на глазах уходит в себя, и я боюсь, что потеряю с ним контакт.