Эндрю Холмс - Звездун

Какая же проблема беспокоила его сейчас? С подобным сталкиваться ему еще не доводилось, а то, что ее источник находился в непосредственной близости от его жилья, только усложняло дело. Фрэнк был обескуражен, более того, его раздражало собственное бессилие.

Он не мог вспомнить точно день, когда соседи стали устраивать вечеринки; похоже, все началось примерно тогда, когда на улице появился зеленый фургон. Возможно, шумная и развеселая ватага скваттеров приехала в нем прямиком с Гоа, известного всему миру своими транс-вечеринками, или из каких-нибудь других подобных мест, где обитают подобные бродяги, покинувшие Соединенное Королевство. Как бы то ни было, шумные сборища начались.

Поначалу они не слишком беспокоили. В конце концов, их устраивали за два дома от жилища Фрэнка; приглушенные звуки музыки, доносящиеся оттуда, были довольно назойливыми, но вполне переносимыми. Спальня Фрэнка и его жены располагалась в задней части дома, и музыка не мешала им засыпать. А их двухлетней дочери Джессике шум не мешал совсем, так как ее комната находилась еще дальше. Конечно, армейский офицер внутри Фрэнка неодобрительно поджимал губы, однако специалист по восточным единоборствам и шахматист не позволяли гневу достичь критической отметки, направляя злость в более продуктивное русло.

Но вскоре на вечеринках стали играть на бонго — африканских барабанах.

Появление нового музыкального инструмента, казалось, перенесло гулянки скваттеров в новое измерение, преимущественно на улицу. Судя по всему, им нравилось распахивать настежь заднюю дверь, зажигать в саду костер и громко отбивать ритм, подыгрывая доносящейся из дома музыке. Еще они любили сопровождать нарастающее крещендо одобрительными громкими криками и визгами, явно восхищаясь мастерством исполнителя.

Фрэнк не знал, что по этому поводу думают люди, живущие прямо напротив обиталища скваттеров, да, собственно, их мнение его и не интересовало. Зато он прекрасно понимал, что, если проблему не подавить в зародыше, она станет еще серьезнее. И потому уже после первой ночи, когда самого Фрэнка, а также его жену и дочь внезапно разбудил грохот барабанов, он решил пойти и поговорить с бродягами.

Мощное телосложение Фрэнка часто служило дополнительным средством убеждения. В девяноста девяти случаях из ста для разрешения конфликта было вполне достаточно одного его присутствия, а также низкого, сдержанного голоса.

Однако в данном случае, как подсказывало ему чутье, подобный подход был бы неверен. Насколько он знал, эти люди гордились тем, что стали отбросами общества, их главным врагом был человек, наделенный властью. И если бы Фрэнк попытался обратиться к скваттерам в привычной для себя манере, они бы наверняка отнеслись к нему как к представителю власти, и все его уговоры и угрозы остались бы без внимания. Стало бы только хуже, потому что бродяги увидели бы в нем врага. Фрэнк знал, что на его месте многие отправились бы туда и разразились завуалированными угрозами. Нет, говорил он себе, выступление с позиции силы вряд ли принесет успех. Нужно действовать хитрее.

Итак, никакой тяжелой артиллерии, даже намека на нее. Тогда что?

Судя по всему, эти люди в душе были простыми хиппи, о чем свидетельствовали наклейки с протестами против атомной энергии. Значит, если воззвать к их лучшим чувствам, они наверняка не останутся равнодушными. Причем обращение должно исходить не от лица, наделенного властью, а от простого человека. От заботливого отца семейства, жертвы того самого общества, из которого скваттеры так удачно сбежали. Другими словами, Фрэнк решил вызвать у них сочувствие.

Подобный подход противоречил всем его жизненным принципам, но он полагал, что овчинка стоит выделки. Фрэнк рассмотрел проблему со всех сторон, как шахматную задачу, и пришел к выводу, что ничего лучше ему не придумать.

Поэтому телохранитель тщательно подобрал одежду для предстоящей встречи — старая футболка, в которой он работал в саду, и джинсы. Специально постарался выглядеть неряшливо — тяжкое испытание для того, кто гордится своим безукоризненным внешним видом. Он подумал: «Как бы оделся обычный человек?», а затем постарался сделать так, чтобы ничто не напоминало прежнего аккуратиста Фрэнка. Даже какое-то время постоял перед зеркалом в ванной, ероша волосы, чтобы от пробора не осталось и следа, придал лицу усталое и загнанное выражение и вышел из дома.

На улице бонго были почти не слышны, зато от грохота басов сотрясались окна. Фрэнк постучал в дверь. Он сомневался, что его услышат, но все же ссутулился и опустил голову, помня о том, что нужно выглядеть поникшим и измученным. В общем, совсем не похожим на себя.