Джейн Джонсон - Дорога соли

Таиб дотронулся до моей руки, желая показать мне на одну из них, стоящую поодаль, совершенно поразительную по виду.

— Видите ту скалу, вон там? Мы зовем ее Аглаин.

Азаз на заднем сиденье неожиданно фыркнул и засмеялся.

— Что это значит? — спросила я, тут же пожалела об этом и почувствовала себя круглой дурой, поскольку ответ был до нелепости очевиден.

— «Член с яйцами», — тем не менее ответил он, озорно сверкнув на меня глазами.

— Женщины, которые хотят иметь детей, идут к нему пешком, чтобы только прикоснуться, — услужливо добавил Азаз. — И помогает! Мои двоюродные сестры, например, как сходят в паломничество к Аглаину, так ждут ребенка.

— Хотите, подъедем, и вы тоже прикоснетесь, — с невинным видом спросил Таиб. — Моя машина где угодно проедет.

— Нет! — резко ответила я. — Не хочу. Что за глупые предрассудки, чушь какая-то!

— У вас уже есть дети? — серьезно спросил Азаз.

Похоже, он не поддерживал игру, которую затеял со мной его двоюродный братец, но я все никак не могла успокоиться.

— Нет.

— Но вы уже не так молоды. Почему же нет детей? — продолжил он, видимо не имея понятия о простых человеческих приличиях и еще более усиливая мое беспокойство.

— Там, где я живу, женщины могут посвящать себя любимому делу, — объяснила я ему сквозь зубы. — Мы считаем, что это не менее важно, чем иметь детей.

— Разве может быть что-нибудь важнее детей? — с серьезным видом спросил Азаз.

Но я не ответила и отвернулась, чтобы только не видеть этих сверкающих пытливых глаз.

Немного погодя мы свернули влево. Скоро дорога пошла круто вверх, виляя в стороны, взлетая и резко падая среди потрясающих нагромождений красноватой горной породы. Когда мы почти достигли высшей точки, я обернулась, чтобы еще раз взглянуть на места, через которые только что проехала, и ахнула от изумления. Они показались мне величественными до невероятия. Огромное пространство почти бесплодной каменистой земли, усеянной огромными валунами. Лишь кое-где пробивается скудная растительность, и, насколько видит глаз, ни единой души, ни одного человеческого жилища. Далеко позади неприступная мрачная стена Джебель аль-Кеста, темнеющая над долиной Амельн. Просто изумительно, что резкие, словно кем-то вырубленные черты Львиной Головы ясно видны даже на таком расстоянии. Не удивительно, что ее с такой любовью упоминают в здешнем фольклоре. Имея перед собой такой ориентир, невозможно заблудиться даже в этой безлюдной местности. Я представила себе торговцев прошлого, которые проделали нелегкий путь из пустыни на север, их караван верблюдов, груженных золотом, слоновой костью и страусовым пером. Поднявшись на эту гору, туареги останавливались и с легким сердцем брали курс прямо на Львиную Голову. Они уже не сомневались в том, что после нескольких недель, а то и месяцев трудного пути по пустыне их ждет буйная растительность оазиса.

По ту сторону перевала пейзаж снова изменился. Перед нами открылась великолепная извивающаяся долина, прорезанная некогда полноводной, но потом куда-то исчезнувшей рекой. Ее воды оставили после себя лишь отвесные красные скалы, чем-то напоминающие Гранд-Каньон в Колорадо, и даже не совсем в миниатюре. Пласты разных пород здесь различались так же отчетливо, как на рисунке в учебнике по геологии. Но в Гранд-Каньоне до сих пор течет огромная река, а здесь, в высохшем русле, не осталось ничего, что указывало бы на стремительный и мощный поток, который создал это впечатляющее ущелье. Кругом лишь сухие валуны, некогда отполированные и выбеленные речной водой. Мы покатили вниз, с одной стороны у нас был отвесный провал, а с другой — громадная масса вздымающейся нетвердой скалы, усеянной маленькими звездочками каких-то оранжевых цветов и колючим кустарником дикой фиги. Козы, пасущиеся вдоль призрачной реки, провожали нас своими узкими глазками. Мы мчались по ухабам, колеса поднимали облака пыли. В ней совсем не видно было дороги, по которой машина только что проехала. На мгновение в моей голове мелькнул очень странный образ. Будущее разворачивалось передо мной так же, как узкая полоска этой дороги, ведущей в неизведанное, а прошлое медленно, но верно исчезало позади, превращаясь в пыль и прах.

Наконец мы добрались до Тиуады. Это селение оказалось ничем не примечательным скоплением старых, крошащихся от времени глинобитных домиков и новых построек из шлакобетонных блоков. По сравнению с Тафраутом деревенька казалась захудалой, убогой дырой, в которой люди существуют на грани выживания. Куда ни посмотришь — везде сушь, и ничего больше. Мы проехали какое-то ограждение, к столбу которого обрывком старой грязной веревки был привязан ослик. Он поднял голову и проводил нас мутным, ничего не выражающим взглядом, словно уже устал от жизни и покорился своей судьбе. За забором не видно было никакой зелени, ни листика, ни травки. Самым съедобным, на что бедняга мог рассчитывать, оказалась эта самая веревка, которая удерживала его на месте.