Джейн Джонсон - Дорога соли

— Можете спуститься пониже?

Я ослабила контроллер спуска и съехала немного вниз, потом обмотала веревки вокруг ноги, чтобы в случае чего тормозить и оставить свободной хотя бы одну руку. Адреналин и необходимость сосредоточиться заставили меня забыть о боли и головокружении. Этот человек бросил отягченную камнем веревку в мою сторону, и я довольно ловко поймала ее. Старый, обтрепавшийся обрывок полипропиленового шнура предназначался для того, чтобы стреножить осла. Когда-то он был голубой, а теперь совсем выцвел на солнце, и его жесткие волокна кололи ладонь.

— Держитесь крепко. Я вас раскачаю, и вы достанете до выступа.

Он потянул веревку на себя, стал меня раскачивать и вскоре смог дотянуться рукой до завязанных узлом концов моих веревок. Тогда я съехала последние несколько футов прямо к нему и вот уже стояла на одной ноге на площадке выступа.

— Сломала лодыжку, — сказала я по-французски, указывая на свою левую ногу.

Лицо его сразу изменилось, застыло и посерьезнело. Потом он крикнул что-то на своем языке напарнику, и я увидела, что это женщина. Голова ее была закутана в синий шарф, завязанный узлом на затылке.

— Сестра сейчас приведет осла. Тут есть старая козлиная тропа, — сообщил он мне, указывая туда, где выступ закрывало огромное дерево, которое будто росло прямо из скалы.

Я испытала большое облегчение, сопровождаемое не меньшей болью, и смогла только кивнуть в ответ, а затем непослушными пальцами освободилась от веревок и что было силы дернула их. Джез понял, что спуск окончен. Я зачарованно смотрела, как веревки, словно по волшебству, поползли вверх и скрылись из виду.

Должно быть, потом на какое-то время я была в обмороке, потому что не помню, как появилась женщина, как с меня сняли рюкзак, положили на осла и по козлиной тропе свезли вниз. Дальнейший мой путь озаряли только яркие вспышки сознания, похожие на моментальные снимки или отдельные кадры в кино: кактус с прекрасными белыми цветками; ящерица, юркнувшая в тень трещины, вильнув пятнистым хвостом; козленок, чуть ли не уткнувшийся своим носом в мой и с любопытством разглядывающий меня живыми желтыми глазками. Розовато-красная скала, огромные плиты и вертикальные колонны, валуны и стены каньона, окрашенные серыми и зелеными полосами света и тени. Крошечные улитки с белыми раковинами, похожие на маленькие камешки кварца, бледно-фиолетовые цветочки, напоминающие аметисты, мелодичные голоса моих спасителей, о чем-то тихо беседующих, и контрапунктом к ним тонкое блеяние коз. Я почувствовала, что погруженная в задумчивость гора, изувечившая меня, отдаляется, уходит прочь, и снова потеряла сознание.

Прошло несколько недель, и племя мало-помалу, вежливо и вместе с тем сдержанно, стало опять признавать Амастана своим равноправным членом, приняло его обратно, по крайней мере внешне, как человека, который оправился от долгого и загадочного недуга. К концу периода выздоровления никто уже не говорил ни о природе, ни о причине былого безумия юноши, никто не сплетничал о судьбе его возлюбленной, которую он оставил в горах. Амастан снова стал таким, каким был прежде. Злые духи покинули его, их изгнала девушка из Хоггара, и все гордились тем, что могут считать Мариату своей. Женщины приняли ее в свой круг, с удовольствием с ней общались. После вражды, которую она испытала, живя с народом кель-базган, девушка с большим облегчением видела признание и должное уважение, проявляемое со всех сторон. С еще большим удовлетворением Мариата сознавала, с каким огромным почтением все относятся к ее родословной. Здесь никто с насмешкой не звал ее Тукалинден — Маленькая принцесса, глумливо кривя при этом губы. Она понимала, что без содействия Таны Амастан вряд ли оправился бы так скоро, но видела, что женщина-кузнец ничего не имеет против того, что излечение больного приписывалось девушке из Хоггара. Пожилые женщины приносили ей финики, с искренним удовольствием и пониманием слушали ее стихи. Иногда они приносили с собой барабаны и все вместе распевали их под музыку. Матери просили Мариату познакомить их девочек с алфавитом тифинаг, чтоб те научились писать, незамужние девушки все чаще забегали за полоской бумаги, куда они могли бы завернуть свои амулеты, набожные просили написать какие-нибудь стихи из Корана на счастье, а суеверные — снабдить их любовными заклинаниями и научить колдовать, чтобы отвести техот, то есть дурной глаз. В ответ все они наперебой давали советы.