Джейн Джонсон - Дорога соли

— Тана? — улыбнулась Рахма. — Мы сами не знаем. Я слышала, как чужеземцы называли ее «ом-фам», то есть «мужчина-женщина», но это не вполне справедливо. Мы сказали бы, что Бог благословил ее дважды. Оба пола существуют в ней в совершенной гармонии… Это удивительный человек. Порой она знает такое, что недоступно простому человеку. Тана — дочь нашего кузнеца. В те времена мы были богаты и могли содержать его, а когда он умер, она взяла на себя обязанности инедена.

Инеден — это кузнец и знаток мистических обрядов. Он постоянно живет в селении, следит за правильным их исполнением, закалывает жертвенных козлов, распоряжается топливом, изготовляет вещи из железа, к которым ни один человек из кель-тагельмуст, особенно женщина, не может прикоснуться, не подвергая себя опасности.

— А разве она не может исцелить Амастана?

— Когда он вернулся, Тана навестила его один раз, но после этого и близко не подходила.

Мариата молча пыталась осмыслить услышанное и спросила после паузы:

— А что она имела в виду, когда сказала: «Надеюсь, с головой у тебя полный порядок»?

— Так мы говорим про ученика, постигающего искусство врачевания, когда он стал совершеннолетним и полностью овладел своим искусством.

— Но я не училась врачеванию, как и чему-либо другому!

— Существуют вещи, которым нельзя научиться. Это дар, посланный свыше, который у тебя в крови.

Рахма взяла Мариату за руку, словно боялась, что та сейчас убежит. Девушке внезапно стало страшно. Вдруг сын Рахмы безумен, буйный помешанный, изо рта у него течет пена, как у бешеной собаки, у него жуткие припадки и в такие минуты он способен убить человека? Или наоборот, он выглядит нормальным человеком, а в глазах его пляшут злые духи? Мариата боялась, что у нее ничего не получится, несмотря на всех благородных предков, выяснится, что она самая обыкновенная девчонка, как все. Это пугало ее больше всего.

Когда кончились шатры, хижины, загоны для скота и прочие строения, они вышли к небольшой оливковой роще, за которой раскинулось усеянное камнями поле, где между двумя тамарисками стояло какое-то убогое жилье, в общем, каркас из палок, завешенный одеялами и мешками из-под зерна. В его тени Мариата различила фигуру человека в черной одежде, лицо которого было плотно замотано тагельмустом. Открытыми оставались только напряженно сверкавшие темные глаза.

Мужчина неподвижно сидел прямо на земле, скрестив ноги. Его сжатые руки лежали на коленях. Когда женщины подошли ближе, он не изменил позы, не сделал попытки хоть как-нибудь приветствовать их, даже не пошевелился, когда Рахма присела рядом с ним на корточки и положила ладонь на его щеку.

— Да будет с тобой благословение Божье, Амастан, сын мой. Ты выглядишь лучше, чем в тот день, когда я покинула тебя, в этом нет никакого сомнения. Поешь немного риса с молоком, это умерит жар, сжигающий тебя.

Она поставила миску на землю перед ним, рядом с тарелкой, где лежали нетронутыми хлеб и финики. Но он даже не взглянул на еду.

— Видишь, я привела с собой гостью, она пришла к нам издалека. Это Мариата, дочь Йеммы, дочери Тофенат, из племени кель-тайток, прямой потомок самой Тин-Хинан. Чтобы навестить тебя, Мариата пересекла Тамесну. Не хочешь ли ты встать и поприветствовать ее так радушно, как подобает хозяину дома?

Видно было, что мать хотела подольститься к сыну, поскольку шалаш, в тени которого он сидел, трудно было назвать домом. Да и какой он здесь хозяин, если не владеет даже собственным разумом? Мариата внимательно всмотрелась в него, но что можно было увидеть сквозь узенькую щелку, в которой сверкали глаза? Скуластый, худой, смуглый, брови правильной формы. Его лицо оставалось бесстрастным, только бледные морщинки в уголках глаз выделялись на фоне загорелой кожи. Женщины подошли почти вплотную, и он не испугался. Мариата с облегчением подумала об этом и уже совсем было успокоилась, как вдруг глаза молодого человека, которые он до того не отрывал от какой-то точки на земле, поднялись и остановились на ее лице.

Говорят, когда охотники загоняют газель в угол, она, парализованная страхом, замирает на месте и стоит как вкопанная, хотя легко ушла бы от преследователей, если бы решилась отпрыгнуть и помчаться прочь. Именно такое чувство охватило Мариату, когда Амастан смотрел на нее. Перепуганная девушка стояла перед ним и не могла сдвинуться с места. У нее возникло такое чувство, что вот и пришла ее гибель.

Вдруг Мариату пронзила странная мысль о том, что на нее сейчас смотрят столь выразительные глаза, каких прежде она никогда не видела. Удлиненной формы, миндалевидные — нет, это глаза не воина или сумасшедшего, а поэта. Когда взор этих глаз пронзил ее, она уже не могла не думать о том, что они так же глубоки и темны, как колодец, на дне которого мерцают остатки воды. Скоро вода высохнет, а тот, кто возлагает на нее надежды, в конце концов умрет от жажды.