Джейн Джонсон - Дорога соли

От матери-француженки я унаследовала довольно смуглую кожу. В одиннадцать лет меня отдали в частную школу. Я оказалась среди бледненьких, золотисто-розовых девочек и промучилась там до шестнадцатилетнего возраста. В самый чувствительный период формирования личности я всегда ощущала себя лишней. Девчонки меня постоянно дразнили за то, что я не такая, как все, смеялись над темной кожей моих рук, над волосами, черными и жесткими, как проволока. Я терпеть их за это не могла, но очень скоро начала ненавидеть себя. Грудь у меня стала расти и развиваться гораздо раньше и быстрей, чем у моих сверстниц, как и темный треугольник волос, который тоже рано стал отрастать между ног. Менять одежду в раздевалке я стала подальше от всех, где-нибудь в темном углу, отвернувшись к стенке. Я последней выходила на спортивную площадку, принимала душ, стала морить себя голодом и получала удовольствие, видя, как пропадают мои округлости. Довольно долго никто ничего не замечал, ни одна живая душа, не считая Ив, а она полагала, что худоба не проблема, сейчас это модно. Однажды на кухне я почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд, обернулась и увидела, что на меня смотрит отец.

— Как, однако, ты исхудала.

Я неопределенно кивнула в ответ. Мне было тринадцать лет. Я чувствовала неловкость и не хотела разговаривать на эту тему.

— Понимаешь, это не совсем хорошо. Тощие женщины… — Он скорчил рожицу. — Да, они непривлекательны. Ты очень красивая девушка, женщина, совсем юная. Ты не должна стыдиться того, что Бог дал тебе, — своего тела.

Его слова меня напугали. Мне еще никто не говорил, что я красивая. Сама я так о себе не думала никоим образом. Но это сказал мой собственный отец, и доверять ему не стоило. Все родители считают своих детей красивыми, разве не так?

Теперь я поднесла ладонь к лицу и наблюдала этот жест в зеркале. Красивая. Я довольно долго не считала себя особенно привлекательной, но отражение говорило мне нечто другое. Лицо мое так и сияло в зеркале. А все потому, что на мне был амулет. Он озарял меня своим светом.

Не помню, чем я занималась остаток дня. Может, смотрела телевизор, а может, ко мне вернулась и мстительно набросилась на меня головная боль. Но я не забыла, что, закрыв глаза, снова увидела яркие картины. Перед внутренним взором проходили чужие, незнакомые мне ландшафты. В какой-то момент с отчетливостью галлюцинации я увидела лицо девушки с черными смелыми глазами. Она тронула меня за руку, словно хотела что-то сказать, а я не обращала на нее должного внимания. Незнакомка снова и снова звала меня по имени.

Правда, имя это не имело никакого отношения к моему настоящему. Совершенно незнакомое и чужое, оно звучало как бессмысленный набор каких-то повторяющихся слогов. Я напряглась, чтоб лучше слышать. Мне показалось, будто кто-то говорит со мной, рассказывает какую-то историю, но понять ее я никак не могла…

Высоко над горной долиной под деревом сидела девушка и пристально вглядывалась в окружающую местность. Необычное лицо с прямым носом, дерзкими черными глазами и твердым подбородком поражало силой и энергией. Ее нельзя было назвать хорошенькой, да никто и не называл ее так, никто не уподоблял ее таким возвышенным вещам, как луна, например, столь изящным и хрупким, как осенняя паутинка или красивая маленькая певчая птичка, множество которых порхало в сумеречном воздухе. Мужчины, без особого успеха пытавшиеся ухаживать за ней, чаще сравнивали ее с дикими верблюдицами и буйными ветрами пустыни — словом, с вещами стихийными. В своих нескладных виршах они выражали робкую надежду обуздать девушку и тщетно старались подыскать рифму к ее имени — Мариата. Она же платила им за внимание стихами колкими, как песчаная буря, и столь же обидными. Очень скоро воздыхатели от нее разбежались.

Некоторое время она сидела неподвижно, глядя куда-то вдаль, словно хотела рассмотреть нечто недосягаемое. Там, на гребне скалистой вершины, росло дерево. Гора Базган, давшая название племени, в котором она теперь жила, виднелась на горизонте неясно, словно туманный призрак. На высоте воздух был прохладен, пахло диким тимьяном и лавандой, но присутствие пустыни за холмами все равно ощущалось отчетливо.

Наконец она сбросила с себя оцепенение, наклонилась и что-то написала палочкой на песке под ногами. Но тут на щеку ей села муха, потом другая, и вдруг налетела целая туча тварей, переливающихся всеми цветами радуги. Девушка взмахнула рукой, отгоняя их.