Джейн Джонсон - Дорога соли

Значит, контрабандное топливо. А за воровство в этой части света, похоже, полагается расстрел. Если поймают.

— А что, алжирская граница уже близко? — спросила я, помолчав.

— Мы давно ее пересекли.

— Что-о?

Я потрясенно смотрела на него, с неожиданной дрожью вспомнив о том, что в бумагах отца упоминалась Абалесса.

— Но я не видела никакой границы, контрольно-пропускного пункта или еще чего-нибудь в этом роде.

— Из Марокко в Алжир законным путем попасть невозможно. С девяносто четвертого года граница закрыта. Вообще-то связи между нами затруднены еще со времен так называемой войны в песках, это шестьдесят третий год.

— Фантастика, прямо как у Толкина!

Он слегка улыбнулся.

— Скорее всего, война была из-за нефти, и пески здесь ни при чем. Но ведь так происходит всегда, верно? Сейчас вот войны нет, но ситуация все равно напряженная. Обе стороны стараются держать границу на замке, но протяженность ее — тысяча восемьсот километров, патрулировать невозможно, нужны колоссальные человеческие ресурсы, я уж не говорю про деньги. Обе страны стараются следить, чтобы границу не нарушали. Существуют армейские блокпосты с мощными подзорными трубами, биноклями и прочей техникой, но народ все равно каждый день проскальзывает туда-сюда: люди из Полисарио, [59] Полисарио — Народный фронт за освобождение Сегиет-эль-Хамра и Рио-де-Оро, военно-политическая организация, действующая в Западной Сахаре. В 1970–1980-е годы вела активную вооруженную борьбу против войск Марокко и Мавритании, оккупировавших данную территорию. контрабандисты, беженцы, кочевники.

— А что с нами сделают, если обнаружат? — дрожащим голосом спросила я.

У меня перед глазами уже сам собой возник образ переполненной, кишащей крысами алжирской тюремной камеры. Я не ожидала, что мы вляпаемся так серьезно, и уже заранее скулила.

— Простите меня. Но посмотрите вокруг, это же пустыня. Нелепо предполагать, что в такой местности можно контролировать умозрительную линию, которую политики провели между двумя странами. Как можно владеть такой территорией? Это совершенно дикое пространство, оно принадлежит всем. Попробуйте перегородить колючей проволокой Атлантический океан и запретить рыбе пересекать ограждение, то же самое и будет.

Между тем песчаные горы вокруг становились все выше. Я задумалась о том, что же все-таки заставило меня ввязаться в это дело и поехать сюда. Скоро видимая дорога практически исчезла из виду, и начались неприятности. Таиб остановил машину, проворно выскочил из нее и слегка приспустил шины, но нас все равно швыряло то вправо, то влево, словно «туарег» пробирался по снегу. Мы проехали местность, где почву покрывала хрупкая корка глины, сквозь которую то здесь, то там пробивались острые стебли травы, потом преодолели подъем и вдруг оказались перед бескрайним морем неподвижных рыжевато-коричневых песчаных валов. Начались настоящие дюны, бесконечные, идущие до самого горизонта.

«Какая красота», — думала я, разинув рот, глядя перед собой и не в силах оторваться.

«Красота» — именно это слово сразу пришло мне в голову. Не безжизненность пустыни, несущая ужас и смерть, но именно ее красота поразила меня. Если ты родился в городе, то пустынность, безлюдье всегда поражают тебя своей красотой. Ведь есть же что-то бесконечно изысканное, необъяснимо изящное во всех этих копирующих друг друга изгибах, округлостях и складках. Глаза мои пробегали по изящным линиям, и, странное дело, страх мой куда-то пропал. Монотонное повторение одних и тех же плавных кривых, постепенные переходы от света к тени, чистые очертания одной дюны на фоне другой — все это странно успокаивало нервы. Периодичные, вторящие один другому узоры на минуту отвлекли меня от мысли о том, что посреди этого великолепного и, казалось бы, безжизненного пространства всякого излишне доверчивого и не готового встретить опасность человека подстерегают отчаяние и смерть. Очень вероятно, что это относится и к нам. Мне казалось совершенно удивительным, что мы находимся всего только в шести часах езды от относительно цивилизованных берберских деревень, где есть даже магазины, школы и бетонированные дороги.

Я не удержалась и поделилась этими мыслями с Таибом.

— Восемь часов на кват-кват, [60] Кват-кват — четырехколесное внедорожное транспортное средство. но на верблюде или пешком больше недели, — заявил он.

— Не может быть!.. Правда? — присвистнула я.