Марико Коикэ - Без аккомпанемента

Замерев всем телом, Сэцуко рассеянным взглядом уставилась в окно. В кафе играла композиция группы Прокол Харум «Белее бледного». Некоторое время Сэцуко сидела неподвижно, будто обо всем забыв, даже о нас с Ватару.

— Что случилось? — спросил Ватару. Сэцуко, вздрогнув, пришла в себя, посмотрела на брата, потом на меня и легко покачала головой.

— Все в порядке.

— Правда? Просто ты как будто о чем-то задумалась…

— Я посмотрела на вас, — грустно улыбнулась Сэцуко, — и опять вспомнила Араки-сан…

— Да не переживай ты так. Позвонит, куда денется, — сказал Ватару.

— Хорошо бы, — Сэцуко опустила глаза и слегка склонила голову набок. — Ты прости меня, Кёко. Я сегодня неважно себя чувствую. Но к нашей следующей встрече постараюсь взять себя в руки. Извини.

— Да ну, что вы… — в растерянности выдавила я, непонятно зачем помешивая соломинкой в пустом стакане из-под кофе со льдом.

Сэцуко улыбнулась:

— И позаботься, пожалуйста, о Ватару.

Я подняла голову. Прищурив глаза, Сэцуко посмотрела на меня.

— Он, конечно, не подарок, но как его сестра скажу тебе, что, в сущности, он весьма неплохой человек. И, кстати, у него до сих пор еще не было ни одной подружки. Так что я не сомневаюсь, что ты ему очень нравишься.

Я ответила ей неопределенной улыбкой и взглянула на сидевшего подле меня Ватару. Он утвердительно кивнул. Все это было похоже на сцену из слишком хорошо разыгранного спектакля. Не зная, что сказать, я закурила. По моему примеру Сэцуко тоже взяла сигарету «Севен Стар» и чиркнула спичкой. Рука со спичкой еле заметно дрожала.

Сделав пару затяжек, она потушила сигарету. Я обратила внимание, какими мертвенно-бледными были ее пальцы.

С неподвижным лицом, похожим на маску театра Но, Сэцуко резко поднялась с места. В этот момент она напоминала благородную девицу, которой вдруг страшно приспичило пойти в уборную.

— Я, пожалуй, откланяюсь, — сказала она.

— Уже? — спросил Ватару.

— Да, извини. Что-то голова закружилась.

Ее розовые щеки на глазах стали принимать зеленоватый оттенок. Если бы не платье с узором из ярко-желтых подсолнухов, можно было бы подумать, что перед нами тяжело больной человек. Ватару немедленно вскочил и подал ей руку, но Сэцуко с улыбкой остановила его и надела шляпу.

— Спасибо, не надо. Вы с Кёко оставайтесь здесь, а я пойду домой.

— Но тебе же нехорошо. Я тебя провожу.

— Правда, не надо. Я сяду в такси. Лучше скажи, Ватару, сам-то ты собираешься когда-нибудь вернуться домой? Ты все время собираешься жить у Юноскэ, даже когда в университете каникулы?

Ватару снова опустился на стул.

— Я могу вернуться, если там будешь ты, — сказал он.

— Когда? — спросила Сэцуко.

— Когда угодно, — ответил Ватару.

Сэцуко вежливо попрощалась со мной, несколько раз повторив, как она была рада нашей встрече. Затем она вынула из плетеной корзинки кошелек и дала Ватару пятисотиеновую бумажку. «Спасибо», — сказал Ватару.

Сэцуко еще раз полюбовалась нами со стороны и, улыбнувшись, неторопливой походкой вышла из кафе.

Минуту спустя она уже стояла внизу, под большой застекленной террасой. Повернувшись к нам, Сэцуко помахала рукой и забралась в такси, поджидавшее пассажиров у входа в отель.

— Она несколько дней уже… не спала толком, — отрывисто произнес Ватару. — У них с Араки-сан как пошла эта тема про расставание, так они даже по ночам по телефону собачились.

— Мне показалось, что ей было очень плохо. Зря мы ее в такое время потревожили.

— Не надо себя упрекать. Она же сама хотела с тобой встретиться. А все эти ссоры и расставания — ее проблемы. К тебе это не имеет никакого отношения.

— А почему так вышло, что они с Араки-сан решили расстаться?

— Да я и сам не знаю. Между мужчиной и женщиной все бывает настолько сложно, что даже родной брат не разберется.

— Ты не спрашивал ее об этом?

— Моя старшая сестра такой человек, что если не захочет о чем-то говорить, то сколько ее ни спрашивай, ни за что не скажет.

— Вот как? — сказала я и посмотрела в окно. — Бывает, что в отношениях между мужчиной и женщиной не все понятно даже им самим.

Прищурясь, Ватару посмотрел на меня.

— Ты так считаешь?

— Да, — сказала я, стараясь придать своему голосу больше убедительности, — мне и себя саму понять еще не доводилось.

— А вот я, кажется, начинаю тебя понимать.

— Врешь! Что ты можешь понять? Если человек сам себя не понимает, то как его другие поймут.

— Глупышка! Просто я начинаю понимать одну вещь: что бы тебе ни сказали, ты сразу огрызаешься, — вот и все, что я имел в виду.