Марико Коикэ - Без аккомпанемента

— Давненько не виделись! Как поживаешь? — сказал Т.

— Нормально, — я незаметно выпустила руку своего спутника.

Т. мельком взглянул на Ватару, демонстративно снял с кончика языка прилипшую крошку табака от папиросы «Мир» и вытер пальцы о пояс джинсов.

— Тут ходят слухи, что ты переметнулась, это правда, что ли?

— Ты о чем?

— Ну, комитет за отмену формы бросила? Говорят, в женской школе S теперь никто не знает, что делать дальше, потому что Кёко Нома подалась в оппортунисты. И зачем тебе понадобилось все бросать, когда только что-то начало получаться? Да и на сходках тебя не видать.

Я сердито фыркнула носом:

— А тебе-то какое до всего этого дело? И если уж на то пошло, комитет за отмену формы я не бросала.

— То есть ты хочешь сказать, что пока руки не умываешь? Несмотря на бурную личную жизнь… — Т. засмеялся неприятным клокочущим смехом и бросил на Ватару полный нахальства взгляд. — А то многие люди страшно расстроятся, если узнают, что Кёко Нома оставила движение, потому что влюбилась. Даже в универе Тохоку есть куча чуваков, которые просто мечтают тебя переманить.

— Ты бы выбирал выражения! Переманить… Они что, вербовщики из актерского агентства?

— Да, ладно тебе. Я просто хотел сказать, хоть еще и рановато, что перед двадцать первым октября [33] Двадцать первого октября 1967 года в Вашингтоне состоялся так называемый «поход на Пентагон» — акция протеста против войны во Вьетнаме. С тех пор эта дата стала неофициальным днем международного антивоенного движения. Ровно через год, 21 октября 1968 года, в токийском районе Синдзюку силами левых студенческих фракций были организованы массовые беспорядки, жестоко подавленные полицией. каждую субботу в парке Котодай будут проходить фолк-фестивали. Это будет похлеще, чем все, что ты видела раньше. Так что заглядывай. И, кстати, насчет самого двадцать первого нам надо с вами, старшеклассниками, кое о чем посоветоваться.

— Хорошо, — сказала я и отвесила ему легкий прощальный поклон, стараясь, чтобы это выглядело как можно более формально. — Ну давай, пока.

Все с тем же глупым выражением лица Т. рассеянно посмотрел на меня. Я повернулась к нему спиной и, взяв Ватару под руку, пошла дальше. Спиной я ощущала до боли пронизывающий взгляд Т., но оглядываться не стала. Этот тип всегда горел нездоровым любопытством к тому, кто из участников движения с кем сошелся и с кем разошелся. Да и слухи о занятиях сексом в забаррикадированных университетах тоже большей частью распространял именно он, и делал это весьма правдоподобно. Несколько раз, когда мы с К., как два шаловливых щенка, гуляли по городу, Т., завидев нас с другой стороны улицы, начинал издавать непристойные возгласы. Сейчас мне стало противно от одной мысли о том, какие гадости начнет он теперь рассказывать про меня и Ватару.

— Аты у нас, оказывается, знаменитость, — удивленно произнес Ватару. — Да еще и всеобщая любимица.

— Стоит девушке начать заниматься подобными делами, — я постаралась изобразить улыбку, — как некоторые не слишком умные мужчины сразу начинают разговаривать с ней самым бесцеремонным тоном. Это не только про меня. Все через это проходят.

Про себя я жутко сердилась на Т., но мне совсем не хотелось посвящать Ватару в подробности разных не слишком приятных событий, связанных со стачечной деятельностью. Для этого у меня имелось немало других собеседников. А с Ватару я об этом говорить не хотела. Я чувствовала, что есть огромное количество других тем, которые мне непременно нужно обсудить с этим человеком.

— Мне как-то неловко, — честно призналась я. — Наверное, все, что я делаю, кажется тебе глупым ребячеством.

— Что мне кажется ребячеством?

— Ну, мне трудно объяснить. Но я часто думаю, что вот все эти наши комитеты, уличные демонстрации, сходки — в твоих глазах это все выглядит, как детские игры.

— Вовсе нет. Просто сам я этим не занимаюсь. Но это не значит, что те, кто решил посвятить себя такой деятельности, кажутся мне глупыми детьми.

— А кем они тебе кажутся? Другой расой? Инопланетянами?

— На самом деле я им просто завидую.

Мы дошли до конца первого восточного квартала. По-летнему раскаленное предзакатное солнце бросало на асфальт торговой улицы наши длинные тени. Остановившись у светофора, я посмотрела на Ватару.

— Завидуешь? Почему?

На его пушистых ресницах плясали золотые искорки, зажженные оранжевыми лучами солнечного диска. Не ответив на мой вопрос, Ватару поморгал глазами.