Маргарет Лоренс - Каменный ангел

Похоже, что со времени моего отъезда в гостиной никто даже пыли не протер. Она росла подобно плесени повсюду: на позолоченном дубовом кресле, в котором когда-то восседал Джейсон Карри, заставляя меня зубрить таблицу умножения, на застекленном буфете, на небольшом диванчике с резьбой, привезенном из дома Карри. Отцовский ковер из Британской Индии по-прежнему лежал на полу, но голубые цветы на желто-коричневых вьющихся стеблях были почти неразличимы из-за грязи.

Брэм сидел в кресле, раскинув ноги, в поношенной серо-лиловой кофте, застегнутой по самое горло, несмотря на духоту. Как он так высох? Где былая широта в кости? Плечи поникли, а от широкой бороды, спускавшейся раньше лопатой, осталось лишь несколько пучков волос по краю лица. Он посмотрел на меня кротким и мягким взглядом, который ровным счетом ничего не выражал. Меня же из всех чувств больше всего обуревал стыд за то, как я думала про него ночами в последние годы.

Он меня не узнал. Не назвал по имени. Не сказал ни слова. Просто посмотрел на меня, потом моргнул и отвел взгляд.

— Пора пить лекарство, пап, — сказал Джон.

Сначала я удивилась, как это он смог оплатить услуги доктора и купить лекарство. Затем все прояснилось. Он поднял с пола бутыль, налил в стакан воды, всунул его в руки отца и помог ему напиться, не облившись.

— Так вот как вы лечитесь? — спросила я.

— Ну да, — ответил Джон. — И не надо так хмуриться, ангел мой. Больше ему ничего не нужно.

— Джон!.. — вскричала я. — Что с тобой случилось?

— Тише. Все в порядке. Я знаю, как лучше.

— Знаешь? Ты уверен?

— А ты в свое время была уверена? — спросил Джон с пугающей мягкостью. — А?

Джон один ухаживал за Брэмом: мыл, водил в туалет, убирал за ним, когда случались неприятности, и совершал все прочие ритуалы, причем с таким рвением и заразительным смехом, что выглядело это зловеще и в то же время нелепо.

Дочери Брэма, Джесс и Глэдис, по-прежнему жили близ Манаваки. Отца они не навещали. Он пребывал в своих вечных сумерках, не замечая хода времени. Иногда он разговаривал, большей частью обрывками фраз и рваными предложениями, но временами случались прояснения — как в тот день, когда он первый и последний раз заговорил обо мне.

— Агарь, мать ее… Надо было вытрясти из нее душу, чтоб образумилась. Как думаешь? Так и надо было, а?

Я не могла говорить из-за соленого кома в горле и злости — не на кого-то, разве что на Бога, за то, что Он дает нам глаза, которые почти всегда лишены способности видеть.

Однажды мне показалось, что Брэм меня признал.

— Ты же по дому помогаешь, так? — спросил он. — Напоминаешь ты мне кой-кого.

— Кого же? — я упрямо не хотела или не могла сознаться.

Ему, казалось, было трудно думать. Лицо его посерело от усилий.

— Не знаю. Может, Клару. Точно, ее.

Я напоминала ему ту толстую корову, его первую жену. Мы с Джоном поехали в город разносить яйца. Проклятые куры теперь казались даром небесным, ибо могли жить, почти ничем не питаясь. Нам бы их способности, горя бы не знали. На входе в магазин Карри мы встретили девушку. Она была примерно того же возраста, что и Джон, немного полноватая, но светловолосая и довольно хорошенькая. Вид у нее, правда, был весьма глупый. Она так самозабвенно заигрывала с Джоном — прикасалась своими белыми пальчиками к его смуглой волосатой руке, ворковала, как голубка.

— Чем ты сейчас занят, Джон?

— В субботу — ничем. Идешь на танцы?

— Возможно…

— Ну, тогда увидимся, — сказал он, чем привел ее в расстройство — она-то надеялась, что он предложит ей пойти вместе. А как ему было приглашать ее? На развлечения у него денег не было. Они с Брэмом в основном жили на средства, что присылала я, и он, видимо, полагал, что мне не сильно понравится, если он станет спускать их на девиц. Полагал он правильно. Мне бы это не понравилось.

Наконец он соблаговолил нас познакомить.

— Мама, это Арлин Симмонс.

Я посмотрела на нее с еще большим интересом.

— Дочь Телфорда и Лотти?

— Она самая.

Арлин. Какое еще имя могла выбрать женщина, которая всегда наряжала дочь в рюшечки и оборочки. Джон приобнял девушку за плечи, пачкая ее платье из белого пике.

— Ну, до встречи! — сказал он, и мы ушли, он — беззаботно насвистывая, я — в недоумении.

— Где твоя вежливость? — упрекнула я его, когда она уже не могла нас слышать. — Не то чтобы она меня сильно впечатлила. Но все же…

— Вежливость? — прыснул он. — Вот уж не вежливости она от меня ждет.