Маргарет Лоренс - Каменный ангел

— Вам повезло, что у вас дочь, — говорю я, прикрывая глаза и откидываясь в кресле.

— Да, дочь — это хорошо, — соглашается она. — А у вас…

— Два сына.

До меня доходит, что я только что сказала.

— Вернее, было два. Один погиб на последней войне.

Погруженная в холодную мглу, я спрашиваю себя, зачем я это сказала, — ничего общего с действительностью.

Миссис Штайнер сочувственно вздыхает — удивительная тактичность для такой болтушки.

— Жаль, — наконец произносит она. — Очень жаль.

— Да. — С этим я вполне могу согласиться.

— В общем, если подумать, здесь не так уж и плохо, — говорит она.

— Неужели… — я не решаюсь продолжить. — Неужели к такой жизни можно привыкнуть?

На это она отвечает коротким горьким смешком, который я узнаю и понимаю тотчас же.

— А можно ли привыкнуть к самой жизни? — говорит она. — Как вы считаете? Все в жизни случается так неожиданно. Приходят, к примеру, первые месячные, и ты не можешь поверить: надо же, теперь я могу иметь детей! Потом рождается ребенок, и ты думаешь: неужели это мое чадо? Неужто это я произвела его на свет? Кто бы мог подумать! Потом ты уже не можешь больше рожать, и снова потрясение: все кончено — так быстро?

Я вглядываюсь в нее и поражаюсь тому, как много она знает.

— Вы правы. Лично я ни к чему в этой жизни так и не смогла привыкнуть.

— Что ж, похоже, мы с вами поладим, — заключает миссис Штайнер. — Надеюсь, мы вас здесь еще увидим.

Теперь я вижу, как искусно меня заманили в ловушку. Не нарочно, конечно. Я не виню ее. Я просто понимаю, что мне необходимо выбраться отсюда сейчас же, сию минуту, без промедлений.

— Здесь вы меня не увидите, — выпаливаю я. — Ничего личного, уж простите. Но жить я сюда не пойду ни за что на свете.

Она пожимает плечами:

— А куда вы денетесь? Вам есть куда пойти жить?

Хороший вопрос. Нужно найти тайное место, куда я смогу уехать.

Мои ноги уже просятся в путь, и я поднимаюсь с кресла.

— Всего доброго, до свидания. Мне пора.

— До свидания, — спокойно отвечает мне миссис Штайнер. — До встречи.

Прозрачная дверь с москитной сеткой захлопывается за мной. Я спускаюсь по лестнице в надежде, что ноги меня не подведут. Обеими руками держусь за перила и иду вниз на ощупь, медленно и осторожно преодолевая ступеньку за ступенькой, как будто захожу в холодное море.

Уже совсем темно, и я вдруг осознаю, что ведаю, куда иду. Ноги как будто сами несут меня куда-то, и я доверяюсь им, надеясь, что они знают, что делают.

Из темноты прямо передо мной вырастает небольшой летний домик. Теперь — о чудо! — я могу видеть, словно крадущаяся в ночи кошка, и оказывается, что темень не так уж и непроглядна. Домик построен из грубо обтесанных бревен, и крыша у него неровная — наверное, это кедровый гонт. Что-то наподобие часовни. Внутри замечаю скамейку — на ней можно отдохнуть. Уже собираясь войти, вдруг улавливаю легкое движение внутри, незаметное и мимолетное, как вздох. Вглядываюсь и вижу, что там сидит мужчина. Меня он не видит, голова его опущена. В руках у него обструганная палка или трость, которую он непрестанно крутит. Его взгляд прикован к ямке, которая образовалась на земляном полу. Он неторопливо поворачивает и поворачивает свою палку на том же месте, и она все глубже уходит в землю.

Так, значит, здесь не только женщины, но и мужчины. Незнакомец широк в плечах и довольно космат. Лица его не разглядеть, и все же я вижу, что он носит бороду. О Боже…

Так знаком мне его облик, что я не смею ни двигаться, ни говорить, ни дышать. Как он тут оказался, как узнал, что я здесь? Или это я приехала туда, где он живет уже давно? Как все таинственно, это смешение тени и света, эти объятья деревьев под покровом темноты. Нет, я не смею ни на что надеяться, но если я тихонько, осторожно заговорю с ним, может быть, он узнает меня и произнесет мое имя?

Он поднимает голову. Я вижу его лицо. Худое и бледное, как фарфоровая чашка, обтянутое тонкой кожей, оно мне незнакомо. Полинявшая борода выглядит неопрятно.

Я нахожусь в летнем домике в каком-то большом саду с незнакомым мужчиной. Глупо. Как глупо. Слава Богу, что я не заговорила с ним. Раздается звон колокола — не густой сочный звук церковных колоколов из моего прошлого, а резкое, пронзительное дребезжание, звучащее как приказ.

— Отбой, — бурчит он себе под нос, и по его натужному голосу ясно, что пользуется он им нечасто. — Пора.

Он уходит, а я слышу, как меня зовет Дорис:

— Мама, вы где?