Анатолий Курчаткин - Полёт шмеля

— И много ты видела в жизни фальшивомонетчиков? — спрашиваю я. Образ, возникший в ее воображении, откровенно заимствован ею из мирового кинематографа.

— Ты первый. Рецидивист, впутавший в свою противоправную деятельность невинную женщину.

— Невинная женщина стояла у истоков этой деятельности.

— Откуда ж она могла знать, во что все выльется!

— А твой «фальшивомонетчик» тем более.

Я привлек к заполнению опросных листов всех, кому мог довериться. Бывшая жена (с которой мы так и не разведены), старший сын, младший сын, дочь, Евдокия — все поучаствовали в афере, даже Костя Пенязь из Германии. Пусть никто и не будет усердствовать, изучая достоверность представленных мной исходных материалов (а может быть, и вообще никто не будет их проверять), но я испытываю потребность соблюсти хотя бы номинальное приличие. Чувствуя себя при этом так мерзко — будто ворую куски мяса из котла, где варится суп для сирот.

Надо сказать, если бы Балерунье не доставляло удовольствия изготовление этих фальшивок, мне бы не удалось заставить ее заняться ими даже угрозой самоубийства. Она предпочла бы увидеть меня повесившимся, чем делать для меня что-то, что, по ее пониманию, несоразмерно ее личности.

Впрочем, ее энтузиазм иссякает где-то на половине второго десятка.

— Уф! Хорош, — выдыхает она, завершив заполнять анкету, и не откладывает, а отбрасывает от себя ручку. — Фальшивомонетчик должен уметь вовремя остановиться. Фальшивомонетчик, который не знает меры, плохо кончает. Я честная женщина, — тут она пускает свой обычный порхающий смешок, — и не приспособлена для долговременного обмана. Я могу только недолго. Кстати, — она откидывается на спинку, вытягивает под столом ноги — словно ложится на стуле — и закидывает за голову руки, — кстати, вот я сейчас подумала, почему бы тебе не свозить меня куда-нибудь?

— Куда? — идиотически вопрошаю я. Никогда от нее не исходило таких просьб, и я мало что не готов к ним, но даже и пугаюсь: что бы это значило?

— Надо подумать, — говорит она. — Так, чтобы это было интересно нам обоим. Лично я предпочла бы Латинскую Америку. Аргентину, Бразилию… Никогда не была в Латинской Америке. Только не в группе. Индивидуальным порядком. Что думаешь по этому поводу?

Я не думаю по этому поводу ничего. Лично я после того, как железный занавес прогромыхал замками, не съездил даже в какие-нибудь Египет-Турцию.

— Предложение замечательное, — отвечаю я тем не менее. И как я могу ответить еще? — Только у меня нет заграничного паспорта.

— Как, вообще? — потрясенно восклицает она.

— Нет, как… — я понимаю, что совершил прокол, выставив себя перед нею каким-то уродом. — Закончился срок, нужно делать новый, — нахожусь я, как исправить положение.

— Так делай! — снова восклицает она.

— Да, займусь.

Я все не могу прийти в себя. Мне нужно не просто переварить это предложение, но и оценить, насколько оно для меня реально. Не сказать что я вычерпал свой счет до дна, но ведро уже корябает по этому самому дну. С запасом на всех репетиторов младшего сына до самого поступления в университет, с хвостиком (хвостищем!) на возможную взятку, его матери на будущую поправку нервов, дочери на ее юную жизнь, чтоб было на что попить кофе в «кофе хаузах» и хотя бы немного освежить к лету свой гардероб, дабы не комплексовать перед подругами в прошлогоднем, старшему сыну к тому, что он должен, еще два раза по столько, потому что иначе капец, кранты, опять все повернулось не так, едва не капитальный ремонт моего корыта (наверное, уж проще было купить новое), оплата выставленного издательством счета за выпуск стихотворного сборника, в чем я себе также не смог отказать, ублажение Евдокии с походами по всяким злачным местам вроде казино, из которых не знаю кто выходит с выигрышем, да пять штук зеленых Гремучиной за красивые глаза — как тут было не заскрести по дну. И почему-то решил, что сама Балерунья удовлетворится одним жалким кольцом с бриллиантом.

— Или ты уже истрепал весь веник? — смотрит она на меня с улыбкой ехидной проницательности.

— Не так чтобы совсем истрепал, но особо не пометешь, — отвечаю я. — Давай отодвинем твое предложение до полного расчета со мной. И я как раз сделаю паспорт.

Улыбка ехидной проницательности некоторое время еще не оставляет ее губ, но постепенно гаснет, она отнимает раскинутые крыльями бабочки руки от затылка и, подобрав ноги, принимает на стуле вертикальное положение.