Анатолий Курчаткин - Полёт шмеля

— О, привет! — проговорил он мгновение спустя, опознав Лёнчика. — А я слышу, Жанна там с кем-то, а это ты!

У него был такой же неестественно-смущенный вид, как у Жанны, когда она открыла Лёнчику. И он называл ее Жанной, хотя обычно «Жанкой».

Лёнчик обалдел. Саса-Маса у Жанны! А Вики и в помине нет дома. И Таисии Евгеньевны тоже нет.

— А ты чего, не можешь, что ли, помочь Жанке статью написать? — вырвалось у него нелепо.

— Да я по другой части, — с залихватской уклончивостью, в которой светилось все то же смущение, ответил Саса-Маса.

— Да, Лёнчик, мне тебя никто заменить не может, — вся лиса из русских народных сказок, льстяще улыбаясь ему, возникла перед Лёнчиком Жанна.

— Тогда живей, — внутренне возбуждая себя на сочинение, сказал Лёнчик. — Я уже клокочу.

Жанна радостно хихикнула, мгновенно выложила из портфеля на стол тетрадь с ручкой, села на стул и, подхватив его снизу за сидение, тесно пододвинулась с ним к столу.

— Я готова, — с нацеленным на чистую страницу пером, ожидающе посмотрела она на Лёнчика.

Лёнчик широким жестом повел перед собой рукой.

— Приближается сорок шестая годовщина Октября! — возгласил он. — Нет, лучше так: «Вот и сорок шестая…» Ведь газета же потом будет висеть и висеть?

— Да, до самого Дня Конституции, — быстро записывая изреченную Лёнчиком фразу, отозвалась Жанна.

— Это когда у нас День Конституции? — поинтересовался Саса-Маса.

— Ой, Саша, пожалуйста, только не мешай, — не поднимая головы от тетради, недовольно проговорила Жанна.

В том, как она обратилась к нему, были все их отношения; если до этого Лёнчик мог еще сомневаться, то теперь все было очевидно.

— Пятого декабря у нас День Конституции, — отвечая Сасе-Масе, сказал он.

— Лёнчик, не отвлекайся, не отвлекайся! — сделала Жанна выговор и ему. Но это прозвучало совсем не так, как замечание Сасе-Масе. Лёнчик даже почувствовал укол зависти: а ведь, возможно, захоти, на месте Сасы-Масы мог быть и он, не исключено.

— Пиши дальше! — повелел он, изготавливаясь, чтобы произнести следующую фразу заметки.

Через полчаса Лёнчик снова был на улице и, не раздумывая, с ходу двинулся ко Дворцу культуры. Танцы там устраивались в актовом зале на первом этаже. Связки стульев, расставленные рядами, сдвигались к дальней стене, взгромождались одна на другую и закрывались белым полотняным чехлом. Лёнчик купил в кассе у входа билет, сдал пальто в гардероб и, все так же со своей желтой папочкой в руке, прошел в зал.

Оркестр на возвышении в углу играл шейк, гремя так, что барабанные перепонки сразу залипли. Толпа посередине зала, разбитая на пары, ходила в такт музыке вверх-вниз, со стороны казалось, к ней подключен ток и ее колотит под ним. Лёнчик обошел толпу со всех сторон, несколько раз ему чудилось, что видит Вику, но всякий раз это оказывался не он.

Оркестр отыграл последний такт и смолк. Ток, бивший толпу, исчез, она замерла — и хлынула с середины зала к стенам. Лёнчик жадно вглядывался в лица вокруг — Вики не было. А может быть, Лёнчик никак не мог увидеть его в толпе.

Грянул твист. От стен на середину зала, заполняя ее, потянулись пары — все больше, все активней. Но нет, Вики, похоже, все-таки не было.

— Что за чуву так выцеливаем? — проговорил голос рядом.

Лёнчик повернулся на голос — это была шмара, которую он знал по летним танцам на «сковородке» в Парке культуры. С прической «бабетта», в поплиновом платье с юбкой «бочоночком» — вполне ничего себе шмара. Шмара, чувиха, или чува, — так на танцах полагалось называть девушек.

— Не чувиху, а чувака, — ответил он. Парней на танцах следовало называть еще «поцами», но в отличие от «чувака» «поц» — это было с оттенком уничижения, это только если хотел отозваться о ком-то неодобрительно.

— Что, дело какое-то, да? — с участием, словно они были близко знакомы и ей изо всех сил хотелось помочь ему, поинтересовалась шмара.

Лёнчик вспомнил, что она знает Вику, он их летом на «сковородке» и познакомил.

— Вику Зильдера ищу, — сказал он. — Вроде как на скачках должен быть.

— Был Вика, — с радостным удовольствием, что смогла помочь ему, подтвердила шмара. — Ушел уже. Ларку с Веера знаешь? У черта же на куличках. Пошел ее провожать.

Веер — это был такой поселок на краю Уралмаша, действительно у черта на куличках, идти туда и идти.

— Ларку с Веера пошел провожать! — вырвалось у Лёнчика. Ему было досадно. — Нашел тоже чем заняться.

— Это ты брось, — сказала шмара. — Ларка девочка какая, о! Она не с каждым пойдет. С тобой, может быть, — ни в жизнь.