Франц Фюман - Избранное

На этот раз ему привиделась лира — опять на фоне пустынного неба, — лира, устремленная вниз под косым углом; внезапно струна ее, выгнувшись дугой, издала неприятный дребезжащий звук, пронзивший Марсия до самых потрохов. Тупой, тягучий страх объял его. На утро Марсий решил отсидеться в своем тростнике и не поддаваться на уговоры. Ему, однако, не удалось устоять перед полуобнаженными нимфами, охмурявшими его на все лады: они притащили вино и плясали, выставив напоказ голые груди. Он не утерпел, приложил флейту к губам, и вся его тоска излилась в чудесных звуках. Одурманенный собственной игрой силен улегся спать, в счастливом неведении предавшись мечтам.

Он играет так прекрасно! Никакой Аполлон не сравнится с ним.

Но почему он так и не появился? Куда он пропал?

Наверное, не решается…

Лира, низвергшаяся с пустынного неба.

Марсий погрузился в сон. И Аполлон не заставил себя ждать. Фигура его возникла неожиданно неподалеку от зарослей тростника, темные глаза бога были устремлены на силена, который, смущаясь и недоумевая, крепко держа флейту обеими руками, пытался стряхнуть с себя сон. Сияя на фоне окружающей зелени и чистейшего речного песка, бог не снизошел до приглашения: Марсий предлагал божественному выпить, однако ему пришлось взяться за дело одному; пропустив пару глотков, он наконец догадался, что соперник ожидает его. С трудом поднялся он на своих копытцах.

О том, как будет происходить соревнование, они договорились быстро, Аполлон все предусмотрел: каждому по песне, начинает Аполлон, никаких праздных наблюдателей, условия для обоих равные, место соревнования — опушка леса на Иде, решать, кто победит, будет третейский суд муз, наиболее осведомленных по части сказаний и песнопений, музы следуют за Аполлоном в числе его свиты и должны держаться на почтительном расстоянии, позволяющем все же в случае необходимости мгновенно исполнять Аполлоновы приказания.

Ну а приз победителю?

Аполлон смерил его взглядом.

Марсий ничего не заметил.

Между тем они поднимались в гору по дороге, окруженной молодой зеленью. Позади похлюпывало болото. Из зарослей тростника за ними наблюдали, шелестели листья папоротника. Силен, который не чувствовал, как смотрит на него Аполлон, замечал зато тысячи глаз, устремленных на бога, своего недосягаемого спутника, перед которым склонялись все обитатели Олимпа, исключая разве что Зевса, и у которого он, Марсий, осмелился истребовать назначения приза победителю, что, несмотря на все возрастающую гордость собой, чуть-чуть смущало-силена. Приз победителю. Как будто они на очередном празднестве, где смельчаки оспаривают награды в метании копья и диска и в гонках с препятствиями. Неужели Аполлон не шутит? Тот молчал, о чем-то размышляя. А вдруг он откажется? Они шли дальше. Марсий боялся, что призом будет назначен позолоченный кубок, который снискал бы ему там, в тростниковых зарослях, многочисленных завистников. Ему и в голову не приходило, что он может проиграть. А ему что от меня нужно — может, флейта, подумал он, да, конечно флейта! Ну и пусть! Он засмеялся от радости. Так вот в чем дело. А если он, Марсий, победит, что же ему потребовать от бога?

Аполлон безмолвствовал.

— А может, мех с вином, — предложил Марсий.

Он поднял взгляд и увидел, что Аполлон смотрит на него.

— Приз — дело не последнее, — провозгласил бог, — побежденный отдает себя в руки победителя, и тот поступает с ним на свое усмотрение.

— На свое усмотрение?

— По усмотрению и по мере.

Браво вышагивая, Марсий цокал копытцами и скреб брюхо. По усмотрению и по мере. Вот это да! В этих словах есть что-то таинственное. Начало-то хорошее — для победителя, а конец неплох для побежденного. Однако у Марсия не было никаких сомнений в собственной победе. Он вскинул флейту на плечо и рассмеялся: итак, побеждает он, Марсий, а Аполлону придется притащить ему полную пещеру вина. Или это уж слишком? Скрипнула галька под ногами, Марсий забулькал от удовольствия: берлога, полная вина, из самого сладкого винограда, растущего на Самосе, вот искомая мера — на меньшее он не согласен! Они продолжали идти по горному откосу. Аполлон хранил молчание. А вдруг он, бог, все-таки победит? Что надумал он сотворить с Марсием?

Он сможет раскрыться полностью, последовал ответ. Марсий возрадовался: а, ясно, он целую вечность будет развлекать небожителей, чтоб они — и он захихикал, — чтоб они вкусили его чудесной музыки: Аполлон ведь пообещал, что ему дадут раскрыться до конца.