Франц Фюман - Избранное

Каменная плита, бык, малюсенький меч — что все это значит? Картину трудно было не понять: ему надо будет решиться разделать быка. Но к чему это приведет?

— Идешь ты или нет? — крикнул Гермес. — Больше я ждать не буду.

Прометей с трудом поднялся в воздух. Ему приходилось пользоваться рукой как плавником и очень быстро перебирать ногами, но все равно он едва поспевал за Гермесом, скользившим на своих чашках. К счастью, Амалфея вела себя спокойно. Солнце садилось, и тень летящих была вытянута в длину, словно странная горбатая змея. Подняв голову, Гермес крикнул Прометею:

— Как ты думаешь назвать свои созданья? Сейчас самое время дать им имя. Когда солнце коснется горизонта, благоприятный час будет упущен.

— Об этом я еще не думал, — признался Прометей. — Над этим именем я хотел бы хорошенько помудрить. Оно должно быть самым красивым из всех. Слышал ты когда-нибудь песенку иволги? — Он начал ее насвистывать, но дышать было слишком тяжело, так что он перестал и смущенно закончил: — Ну вот, примерно так должно оно звучать, только еще красивее, и, конечно, иметь смысл, глубокий смысл.

— Надо поскорей что-нибудь придумать, поверь! Главное — это смысл, звучание совершенно неважно.

Прометей так напряженно думал, что стал медленнее перебирать ногами и сразу пошел вниз. Задев голову своего нижнего спутника, он спохватился. Только тот хотел его выругать, как Прометей закричал:

— Нашел, нашел! Не ругай меня, послушай! Амалфея сказала, что из них ничего путного не выйдет, а я думаю как раз обратное и потому назову их «чеевеки» — те, из которых кой-чего выйдет.

Но Гермес сморщил нос.

— Не очень-то благозвучно, а? — усомнился он. — Дело, конечно, не в одном звучании, но все-таки… — И он несколько раз повторил, покачивая головой: «чеевеки», «чеевеки», а потом сказал: — Звучит слишком уж по-козьи!

— Они будут зваться именно так, — упрямо заявил Прометей. — Это имя — смесь титаньего и козьего, и есть в нем что-то от правещества нашей матери Геи! Чеевеки, да, да! Это прекрасное имя!

Он коснулся подбородком белого пятна на лбу Амалфеи, и она, исправно держа глаза закрытыми, облизнула языком его верхнюю губу.

— Не правда ли, Амалфея, ты мне поможешь — будешь кормить их, поить и воспитывать? — Он просил так неотразимо трогательно, как некогда, в давно прошедшие времена, бывало, клянчил у первой Амалфеи глоток молока. — Им надо будет сразу немного попить. Ты ведь им не откажешь?

— Мек-мее, — заверила Амалфея.

— Я это знал, — довольно сказал Прометей.

Показалось море.

— Что же теперь будет? — в страхе спросил Прометей. Казалось, все снова поставлено под сомнение. Как шествующий посуху переберется через воду?

— Ничего особенного, — смеясь, успокоил его Гермес. — Эти чашки уж как-нибудь меня перенесут. Здесь и больших немало валяется. Я же говорил, из этих штук можно много чего понаделать.

Он сменил чашки и ступил в море.

Подкатили волны и подняли его, и он заскользил по ним вперед, гребя ясеневым посохом.

«Умный парнишка», — с восхищением подумал Прометей. Такого способа передвижения по воде он не знал и сразу решил воспользоваться им для своих созданий. Он неотступно о них думал, и ему стало казаться, что Гермес, пожалуй, не без причины сморщил нос, когда услышал их название.

«Правда, — думал Прометей, — звучит и в самом деле немножко по-козьи. Смысл я непременно сохраню. А вот звучание надо будет немного изменить».

Показался Крит. Они одновременно ступили на землю, когда солнце еще стояло над пурпурным краем неба. Гермес снял свою ношу и уложил ее в мох перед пещерой Амалфеи. На этом прохладном и мягком ложе среди благоухания земляники запуганное созданье перестало хныкать и, успокоенно сомкнув губы, погрузилось в сон.

Прометей положил ее спутника рядом с ней, и все трое — титан, бог и коза-мать — оглядели свое творение.

— Ну что же, — с удовлетворением сказал Гермес, — на вид они как будто удались. Не забудьте о подарке для меня, когда вас будет сотня! Прощайте, чеевеки, счастливого вам пути! У меня такое чувство, что счастье может вам очень понадобиться.

Он опять стал ребенком и юркнул в темную зелень папоротников. Прометей не успел обнять его на прощанье — он исчез. Лишь белый след светился в чаще, словно свежевыпавший снег.

— Спите, — произнес Прометей, — спите и набирайтесь сил! Я буду охранять ваш покой. У меня на ваш счет большие планы!

Казалось, впавший в бесчувствие приходил в себя, а спящая улыбалась. Что может ей сниться? У Прометея было такое ощущение, будто он когда-то ее видел, в глубоком прошлом, когда был еще ребенком. И вдруг он понял, чьи она повторяет черты: такою ему явилась Гея перед их схождением в нижний мир.