Франц Фюман - Избранное

Сыновья Атланта тем временем подтащили рыдающую Метиду к Зевсу и, грубо заискивая перед ним, смеялись. У Кратоса смех был глупый, у Бии — страшный.

— Она хотела убежать от тебя, повелитель, — сказал Бия, а Кратос кивнул.

— Позволь мне наконец уйти, Зевс, — рыдала Метида.

— Куда же ты хочешь уйти? — спросил Зевс, не обращая внимания на Кратоса и Бию и даже не думая их благодарить. Он решил держать себя так, будто братья давно состоят у него на службе и всегда оказывают ему подобные услуги. — Ну, так куда же ты хочешь уйти? — повторил Зевс с наигранным, фальшивейшим радушием.

Тут Метида начала его страшиться. Медленно и беззвучно открыла она рот, словно собирала свои телесные силы для ужасающего вопля, ибо душа ее уже вопила. Это испугало Зевса. Ему вдруг пришло в голову, что она может пойти к Гее и на него пожаловаться, и эта мысль испортила ему настроение. Геи он боялся, несмотря на все свое могущество. Он не мог забыть, как она рассердилась на него за его грубые шутки во время превращения в зверей. Как же должна она разгневаться теперь, когда он учинил насилие над Метидой.

«Ты меня не выдашь», — подумал он.

Метида принялась кричать, но Зевс успел уже пожелать сделаться ростом с Олимп, и, сделавшись ростом с Олимп, он просто-напросто сунул Метиду, казавшуюся теперь крошечной ягодкой, себе в рот, чтобы ее проглотить. Ибо она была бессмертна и убить ее он не мог, да и спрятать тоже не мог нигде, кроме как в собственном чреве. Метида же привыкла лазать по подземным ходам и пещерам и, очутившись вдруг в огромной теперь пасти Зевса, вскарабкалась вверх по нёбу и устроилась в углублении его черепа, между виском и лбом. Когда же Зевс снова принял свои обычные размеры и все части его тела уменьшились вместе с ним, она сжалась в крошечный комочек, поистине не больше ягодки.

— Ха, Метида! Теперь ты ни перед кем не сможешь меня оклеветать! — вскричал Зевс, уверенный, что теперь она ему уже не опасна.

Бия же, становясь на колени перед Зевсом и заставляя брата сделать то же самое, произнес:

— Это было великолепно, благороднейший! — И прибавил. — Мы бы тоже за ней приглядывали, повелитель…

Кратос захохотал.

Зевс взял меч и клинком его постукал по плечам коленопреклоненных.

— Стало быть, вы будете мне служить, — сказал он.

Клинок коснулся шеи братьев.

— Мы неизменно будем тебе служить, благороднейший, — заверял Зевса Бия, а Кратос кивал.

— Разве он не может говорить?

Кратос покачал головой.

— Он немой, благородный повелитель, — отвечал за брата Бия. — Немой, хотя все понимает. Отец наш Атлант однажды ударил его по губам, когда он посмел ему перечить, и с тех пор он молчит и повинуется. Верно, брат?

Кратос кивнул и засмеялся, тогда засмеялся и Бия.

— Ну хорошо, я принимаю вас к себе на службу, — проговорил Зевс. — Вы должны слушаться только меня, хорошенько это запомните! Ни от кого из моих братьев и сестер никаких приказаний не принимать, тем паче от Прометея. Напротив, вы должны передавать мне каждое подозрительное слово, из чьих бы уст оно ни исходило. Служите мне верой и правдой, и вы об этом не пожалеете. Не забывайте — я самый могущественный из всех! Помните, какая участь постигла Метиду!

— Можешь на нас положиться, благороднейший! — сказал Бия, а Кратос засмеялся. Про себя же Бия подумал: «Всех-то тебе не проглотить, дурак ты эдакий!»

— А теперь я желаю отдохнуть, — заявил Зевс. — Я устал, и у меня вдруг ужасно заболела голова, между виском и лбом. Последний удар Кроноса поистине едва не рассек меня пополам! Гестия и Гера наверняка уже обустроили наше жилище. Я пойду сейчас туда. Вы оба, разумеется, останетесь снаружи. Вообще вы явитесь мне на глаза, лишь когда я вам прикажу. Я должен сначала сообщить остальным, что вы мои слуги. — И он прибавил: — Спите по очереди! Глядите в оба!

Он кивнул им обоим и направился к обиталищу богов. Голова у него нестерпимо болела. «Самое время мне отдохнуть, — думал он. — Я просто падаю от усталости!» Вдруг его пронзила мысль: «Кто защитит меня от Кратоса и Бии, если они сами задумают стать властителями?» Этот вопрос продолжал его мучить, когда он уже лежал на ложе из мха, приготовленном Гестией. Но в конце концов усталость взяла свое, и он заснул.

Так было создано царство богов, и Зевс вскоре стал его самодержавным властелином. Он мог делать сам и позволять другим все, что хотел, ни перед кем не отвечая. Правда, время от времени он созывал своих братьев и сестер на совет, но, собираясь вместе, они больше болтали, нежели совещались, и, уж конечно, ничего не решали и никогда не требовали у Зевса отчета. Это было Зевсу очень по нутру, а больше всего ему нравилось, что дела, можно сказать, сами собой приняли такой благоприятный для него оборот.