Марлен Хаусхофер - Стена

К концу февраля состояние Кошки стало вполне недвусмысленным. Она потолстела и то дулась, то ластилась. Лукс ничегошеньки не понимал. Только получив здоровенную затрещину, он стал осторожнее и не приставал к своей капризной подружке. Забыл, стало быть, что однажды все уже было точно так же. В этот раз, конечно, Жемчужины не будет, оно и к лучшему. С уверенностью при таких разных родителях совсем ничего ждать нельзя. Вопреки гласу рассудка я радовалась котятам. Мысли о них отвлекали и занимали меня. Чем дольше становился день, чем ближе была весна, тем больше улучшалось мое настроение. Вообще зиму в лесу пережить невообразимо трудно, особенно в одиночку.

Уже в феврале я как можно больше времени проводила на улице. Свежий воздух утомлял и возбуждал аппетит. Прикинув запасы картошки, я поняла, что должна экономить, если хочу дотянуть до нового урожая. Семенная картошка в любом случае неприкосновенна. Пожалуй, летом опять придется питаться только молоком да мясом. Однако в этом году можно расширить картофельное поле. Картошку ела с кожурой, ради витаминов. Не знаю, так ли оно на самом деле, но сама мысль уже подбадривала. Через два дня на третий позволяла себе яблоко, а в промежутках жевала малюсенькие дички — они так вяжут рот, что потом не сделать глотка. Их-то хватит на всю зиму. У Беллы появилось столько молока, что бычку было всего не выпить, хватало даже сбить немного масла. Зимой с провизией легче, чем летом: мясо хранится намного дольше. Не хватало только овощей и фруктов. Не зная, сколько бычок должен сосать мать, я искала ответа по всем календарям, но ни словечка не нашла. Их-то писали для людей, знакомых с азами сельского хозяйства. Подчас незнание делало мою жизнь захватывающей. Я повсюду подозревала опасности, которых не смогу вовремя узнать. Я постоянно была готова к неприятным сюрпризам, и мне не оставалось ничего другого, как стоически сносить их.

Пока я давала бычку сосать вволю. Ведь все зависело от того, как быстро он станет большим и сильным. Понятия не имела, в каком возрасте бык уже может производить телят, но надеялась, что он сам своевременно сообразит. Отдавала себе отчет, что план мой несколько авантюрен, но мне не оставалось ничего, кроме как надеяться на его удачный исход. Я не знала, что получится в результате такого близкородственного скрещивания. Может, у Беллы вообще не будет теленка или родится уродец. Но об этом в календарях не было ни слова. Судя по всему, так не делалось — случать быка с его собственной матерью. Я не люблю блуждать в потемках и жить как Бог на душу положит, поэтому сохранять спокойствие мне было нелегко. Нетерпеливость всегда была одним из моих главных недостатков, в лесу я, однако, научилась до определенной степени обуздывать ее. Оттого что я буду ломать руки, картошка быстрее не вырастет и мой маленький бычок за одну ночь не станет взрослым. А когда он наконец вырос, мне иногда хотелось, чтобы он навсегда остался маленьким круглым теленочком. Задачи, которые он мне задавал, страшно осложняли жизнь.

Нужно было ждать да ждать. Здесь очень много времени, его не подгоняют тысячи разных часов. Ничто не гонит и не подталкивает, в лесу единственный источник беспокойства — я сама, до сих пор страдаю от этого.

В марте зима вернулась. Пошел снег, ударил мороз, лес за ночь превратился в стеклянный дворец. Но холод долгим не был, уже ведь пригревало солнце и с крыши капало. Дичи ничего не грозило, на южных склонах хватало проталин с травой и листьями. Той весной мертвых косуль я больше не находила. Когда светило солнце, мы с Луксом ходили в лес или носили сено с сеновала. Однажды я подстрелила ослабевшую косулю и заморозила ее. Наконец началась оттепель, несколько дней подряд шел дождь и дул сильный ветер. Из дома было видно только хлев — так низко висел туман. Я жила на маленьком теплом островке в сыром океане тумана. Лукс заскучал, грустно бродил от дома к прогалине и обратно. Я ничем помочь не могла, промозглая погода худо на меня действовала, я боялась простудиться. В горле уже першило, и начинался кашель. Но я не заболела, на следующий день все прошло. Куда хуже, что начались ревматические боли в суставах. Тут же опухли и покраснели пальцы, их было больно сгибать. Меня знобило, я принимала таблетки от ревматизма из запасов Гуго, мрачно сидела дома и мрачно представляла, как в конце концов совсем не смогу пошевелить руками.

Наконец дождь перешел в снег с дождем, а потом — просто в снег. Пальцы все еще опухали, болели от любого движения. Лукс видел, что я болею, и все время проявлял бурную преданность. Однажды довел меня этим до слез, а потом мы оба смущенно сидели на лавке. По елкам рассаживались вороны, ждали отбросов. Вероятно, они рассматривали меня как некое замечательное учреждение, что-то вроде социального страхования, и делались день ото дня все ленивее.