Снова зазвонил телефон.
— Прошу прощения. (Снял трубку.) Слушаю вас.
Это опять была Варвара.
— Бузыкин, она ненормальная.
БУЗЫКИН. Кто?
ВАРВАРА. Наша Аллочка. Я ей сейчас попыталась все объяснить, причем очень деликатно. А она велела тебе передать, чтобы ты к ней больше не приходил. Бузыкин, что делать? Может, мне к ней подскочить?
БУЗЫКИН. Ни в коем случае. И вообще, кто тебя просил вмешиваться!
ВАРВАРА. Ну, братцы, вы мне надоели. Я всю ночь работала, я хочу спать. Пока.
БИЛЛ. Я думал, «облизьяна» — это неправильная печать.
БУЗЫКИН. Нет, это правильная печать.
В его наручных часах заверещал звоночек.
— Извините, Билл, мне пора в институт.
БИЛЛ. Все. Я вас больше не задерживаю. Только еще один маленький вопрос.
Снова стал листать рукопись.
— Сейчас найду…
Бузыкин бежал по улице. Короткими перебежками, чтобы не бросалась в глаза его унизительная поспешность. Свернул в институтский двор. Устремился вверх по лестнице. Но в коридоре остановился. Навстречу ему шел Шершавников. Добродушный, непринужденный, простой. Бузыкин свернул в первую попавшуюся дверь. Это была читальня. Там занимался его приятель Евдокимов. Бузыкин прильнул к дверной щели.
— Что там? — спросил Евдокимов.
— Шершавников.
— Ну и что?
— Не хочу подавать руки этой скотине.
— А что случилось?
— Знаешь, что он сделал? Он Лобанова завалил, Куликова протолкнул, и тем самым Васильков стал замзав кафедрой.
Тут он отпрянул от двери. В читальню вошел Шершавников.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Добрый день, Владимир Николаич, — ответил Евдокимов.
Шершавников протянул руку Бузыкину. Тот уставился на протянутую руку оцепенело.
— Здорово, Бузыкин! — окликнул его Шершавников.
Он так приветлив, обаятелен и открыт, что не подать ему руки невозможно. Рукопожатие было крепким.
Наконец он смог дозвониться на работу к Алле.
— Это машбюро? — кричал в трубку Бузыкин. — Мне Аллу, пожалуйста!
В машбюро звякали каретки, стучали клавиши машинок. Девушка в пулеметном их клекоте кричала в ответ:
— А ее нет! Ей плохо стало, ее с работы отпустили!
Алла лежала на тахте. Она была бледна и непричесана.
БУЗЫКИН. Что с тобой? Что случилось?
АЛЛА. Ничего особенного, просто сердце закололо.
БУЗЫКИН. Надо же к врачу!
АЛЛА. Была.
БУЗЫКИН. Что он сказал?
АЛЛА. Сказал — полежать.
БУЗЫКИН. Что тебе наговорила Варвара?
АЛЛА. Ничего нового. Что у вас дружная семья, что вы живете душа в душу сто пятьдесят лет, что ты не хочешь ее расстраивать… Я и сама все прекрасно знаю. Но когда говорит чужой человек — это страшно. Ты-то веришь, что мне от тебя ничего не нужно? Только бы видеть тебя иногда.
БУЗЫКИН. Нашла кого слушать! Надо было трубку бросить.
АЛЛА. Ну да! Она говорит, говорит, а меня всю колотит, и вот до сих пор.
Алла не хотела обвинять в чем-либо Бузыкина. Но не собиралась и скрывать свои обиды. И Бузыкин чувствовал себя виноватым. Он присел на стул возле Аллы в позе лечащего врача. Но тут в его часах задребезжал звоночек.
АЛЛА (слабо усмехнулась). Домой пора?
БУЗЫКИН. Да нет же, дела. В издательство вызывают, Веригин. Я сбегаю! И через часок у тебя.
АЛЛА. Беги…
В издательстве разговор мог оказаться долгим. Поэтому, чтобы сэкономить на дороге, он бежал. Возле автобусной остановки задержался, оглянулся — автобуса не было видно. Он побежал дальше.
Редактор издательства Веригин был добродушен и приветлив.
— Хорошо, Андрей Палыч. Как всегда, хорошо. Всем понравилось. Обсудили, отзывы только положительные, по существу, без замечаний. Надо бы отдавать в набор.
— Я рад, — смущаясь, проговорил Бузыкин.
В официальных местах Бузыкин всегда чувствовал себя неловко и потому старался держаться посвободней. Но тогда выходило, что он ведет себя развязно. От этого он чувствовал себя еще более натянуто.
— Но разговор у нас будет печальный, — сказал Веригин.
Бузыкин встревожился:
— А что такое?
— Срывается у нас это дело.
— Как срывается?!
— Да этот Саймон, оказывается, выступил там с какой-то расистской статьей. Прогрессивная общественность возмущается. А мы, получается, переводим его, рекламируем?
— Вот это да. Год работы. И что же, все коту под хвост?
— Ну кто же мог предвидеть!
— Это верно, это верно, — бормотал Бузыкин. — А может быть, как-нибудь обойдется?
— Милый мой! Ну как обойдется? Пока, во всяком случае, пускай полежит. А там видно будет.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу