Мартин Сутер - Кулинар

На все дни праздника у Маравана были заказы. После долгого и утомительного рабочего дня у него оставались силы только на то, чтобы обставить свою пуджу — ежедневную молитву перед домашним алтарём — более торжественно, чем обычно, и принести в жертву богине немного той еды, которую заказывали для неё его единоверцы. Маравану было за что благодарить богиню: он больше не имел долгов и мог посылать домой достаточно денег.

Только на десятый день ему удалось взять выходной. В ночь победы, Виджая-дашами, которую он каждый год, сколько себя помнил, проводил в храме.

Он предупредил Андреа за несколько недель, и она сделала отметку в своём ежедневнике. Однако спустя пару дней как бы вскользь заметила:

— Я должна буду принять заказ на день твоего праздника.

— На Виджая-дашами?

— Они ждали своей очереди три недели.

— Так откажи им опять.

— Не могу.

— Тогда готовь сама.

Это был первый конфликт на их молодом предприятии. А тем клиентам Андреа всё-таки отказала.

Ночью шёл сильный дождь, а днём над городом висел туман цвета сажи, хотя воздух прогрелся до двадцати градусов и земля успела высохнуть. Праздничная процессия с пением и под бой барабанов двинулась через убранный по такому случаю парк перед зданием бывшей фабрики, где сейчас располагался храм. Впереди ехала машина с укреплённой на ней статуей богини Кали.

Мараван присоединился к шествию. В отличие от остальных мужчин, одетых в традиционные индийские костюмы, он был в белой рубашке с галстуком, брюках и пиджаке. И только знак благословения, нарисованный у него на лбу священником, свидетельствовал о том, что он не посторонний наблюдатель.

— Где ваша жена? — спросил женский голос.

Молодая тамилка из трамвая вопросительно смотрела на него снизу вверх. Как её зовут, Сандана?

— Здравствуйте, Сандана. У меня нет жены, — ответил Мараван.

— Но моя мама видела её у вас в квартире, — удивилась девушка.

— Когда же она успела там побывать?

— Когда забирала у вас мотагамы для храма.

Только сейчас он понял, почему та женщина показалась ему знакомой.

— Это была Андреа, — объяснил он. — Она мне не жена, мы с ней вместе работаем. Я готовлю, а она организовывает заказы и обслуживает клиентов.

— Но она не тамилка?

— Нет, она родилась здесь.

— Я тоже. Тем не менее я тамилка.

— Думаю, что она швейцарка, — сказал Мараван. — А почему вы спрашиваете об этом?

Её смуглая кожа стала как будто ещё темнее, но глаз она не опустила.

— Просто потому, что увидела вас, — ответила девушка.

Когда процессия вернулась к воротам храма, люди образовали вокруг богини полукруг. Мараван оказался рядом с Санданой. Потеряв равновесие в толчее, девушка схватила его за руку. Мараван чувствовал её тёплые пальцы на своём запястье, за которое Сандана держалась чуточку больше, чем это было необходимо.

— Кали, Кали, почему ты забыла нас? — всхлипывала рядом какая-то женщина.

Она протянула богине сложенные ладони и вдруг хлопнула ими у самого её лица.

Две тамилки взяли её под руки и оттащили в сторону.

Когда Мараван оглянулся в сторону Санданы, девушки уже не было. Он увидел, как мать уводит её прочь, в чём-то попутно наставляя.

В Европу пришёл финансовый кризис. Великобритания национализировала банк «Бардфот и Бингли», государства Бенилюкса присвоили девяносто четыре процента капитала финансовой группы «Фотис». Датский «Ротшильд» выжил только благодаря падению своих конкурентов. Исландское правительство прибрало к рукам третий банк страны — «Глитнир». А незадолго до этого взяло под контроль и остальные, предупредив их о возможности дефолта.

Европейские правительства выбросили на финансовый рынок порядка триллиона евро.

Швейцарское правительство тоже сообщило о возможных мерах по укреплению финансовой стабильности и защите вкладчиков.

До «Хувилера» кризис до сих пор не дошёл. Разве что в лице Эрика Дальманна.

Дальманн, как всегда, занял первый столик. На этот раз он обедал со своим финансовым консультантом Фредом Келлером и за его счёт. Не то чтобы дела Дальманна шли совсем плохо, а просто после того, что он сделал, у него возникла потребность ощущения некоторой стабильности, хотя бы в собственном кошельке.

Во-первых, значительную часть своего венчурного капитала — а так Дальманн называл те деньги, на которые занимался разного рода спекуляциями, — он вложил в ипотечный рынок США. Однако не это его расстраивало, он вообще был рисковым инвестором. Дальманн затаил обиду на Келлера за то, что тот вовремя не отговорил его. Второй промах заключался в том, что все свои сделки он совершал через «Леман Бразерс». Третий — все оставшиеся в Европе капиталы, в основном займы, хранились в исландских кронах. Была и четвёртая оплошность: значительную сумму из оставшихся от спекуляций активов он положил на счёт в крупнейшем швейцарском банке.