Мириам Гамбурд - Рассказы

А теперь и Вы, дорогая Мадам, значитесь в числе постоянных участников «Салона», и это дает Вам право на персональную выставку в его рамках».

Неужто Парижу изменяет его пресловутое чувство меры, вкус и, всего обидней, чувство юмора? Очевидно другое: письмо предполагает наличие чувства юмора у получателя.

Париж, отдадим ему должное, прекрасно умеет использовать звучные имена тех, кого когда-то уморил равнодушием и голодом. Импресарио, коллекционер, маршал, игрок, шулер — город, если разобраться, не менее талант-лив, чем честолюбивые провинциальные юноши, возведенные им, многие посмертно, в ранг super star. Счастливым их альянс с Парижем не назовешь, судьбоносным — наверняка. Вот и снимает город по-хозяйски вольготно дивиденды и сливки с прославивших его имен.

Сегодня «Осенний салон» изрядно утратил прежнее высокое реноме, потому, видимо, что слишком долго и интенсивно его эксплуатировал. «Салон» — разросшийся мастодонт, без меры всеядный и самодовольный (700 участников из 25 стран).

И все же я рада стать постоянным членом ассоциации. Ведь «Салон» проходит под эгидой музея Гран Пале. Ежегодно дирекция организует грандиозную встречу художников с галерейщиками, и шальная удача, бывает, просвистит возле уха…

— Эй ты, ты что, оглохла, я к тебе обращаюсь! Уезжала, да? А то исчезла вдруг.

Мужчинка небольшого роста, смуглый, тонкокостный и бесцеремонный (весь этот поток эпитетов прекрасно заменим одним словечком «плюгавый»), радостно осклабясь, рассматривал меня в упор. Я, женщина значительная, вызываю прилив восторга у такого типа мелюзги.

— Всегда ты здесь крутишься, я тебя вижу в разное время дня, это значит, у тебя нет работы. Что, в институте преподаешь? Да не стесняйся, нет у тебя работы. Это там вы все в институтах преподавали, знаем, знаем. Русская-то русская, а сережки наши, йеменские носишь. Хочешь, я тебе еще одни сережки подарю? Нет, лучше слушай, у нас семейное дело в Неве-Цедеке — йеменская столовая. Так я возьму тебя туда мыть посуду. Будешь покладистой, через год станешь официанткой. Гарантирую!

Второе прочитанное мною письмо было как раз с места работы. Меня поздравляли с продвижением и, соответственно, прибавкой к зарплате. «Вы числитесь среди немногих педагогов, которым предлагается подать документы на звание доцента. Через год, мы надеемся (но не гарантируем), Вы сможете получить это звание».

Поэт умер в своей квартире в самом центре Тель-Авива, или, если пользоваться ивритской идиомой, «в сердце Тель-Авива». Через четыре дня после его смерти девушка, приходившая раз в неделю убирать и готовить, открыла своим ключом дверь, обнаружила труп и вызвала полицию.

«Нет, не знала, не звонил, никогда ничем не делился, друзья? нет, не знакома, видела иногда, откуда мне знать, был ли чем-то взволнован? я вообще была в Эйлате, вот билет, да, вежлив, нет, не мое это дело, я же вам говорила».

Поэт, бывший когда-то одиозной личностью, в последние свои годы стал нелюдим и совсем отошел от каверзной богемной жизни. Его фотографии и стихи, напротив, стали попадаться в газетах чаще прежнего. С фотографий смотрело лицо, сочетавшее в себе красоту и уродство и казавшееся голым и незащищенным. Крупный, нависающий надо ртом нос, тонкая верхняя и мясистая, всегда влажная, нижняя губы, яркие девичьи глаза и какая-то кустистая неровная растительность на подбородке. Декламируя стихи, он сильно походил на влюбленную Бабу-Ягу.

Журналисты появились в квартире почти одновременно с полицейскими и тоже принялись допытывать девушку.

«Да не бойся ты нас, ради Бога, звонил ли он тебе, чтобы пожаловаться, что плохо себя чувствует? да спрячь ты этот свой билет в Эйлат, мы его уже видели, а кому достанется его квартира? если бы была женщина, ну, совсем не обязательно — жена, можно и подруга, с которой он жил вместе, квартира могла бы достаться ей, никаких женщин, говоришь, не видела ни разу, а ты-то, такая красивая девушка, он ведь был одиноким мужчиной, не старым, совсем еще не старым, не обижайся, ну вот, обиделась, ты просто нас неправильно поняла, мы совсем не это имели в виду, не читал ли он тебе, скажем, свои неоконченные стихи? кому все-таки достанется квартира? детей у него вроде бы не было, жаль, если государство приберет к рукам квартиру, у него, ты, конечно, знаешь, отношения с государством были не ахти, что ты говоришь, читал, советовался, потрясающе, а разве ты смыслишь в поэзии? ну вот, ты снова обиделась, прости, пожалуйста, рассказывай дальше, можно тебя сфотографировать, здесь, в его кабинете, лучше на фоне книжных полок и портрета его матери, это ведь фотография его матери, что значит, не знаешь, так чья же, если не матери?»