Мириам Гамбурд - Рассказы

«Фигаро был моим другом, он любил меня, он шутил и балагурил со мной, он был всегда верен мне. Если бы я встретила такого на двух ногах, я не была бы лесбиянкой. А вот теперь он умирает».

Угасающий пес ливретка — филигранной готической работы скелет, обтянутый прохудившейся на ребрах от долгой болезни ветхой обивкой — тонул меж двух свежайших подушек цвета чайной розы. Острые лопатки торчали крыльями химеры, рискуя продрать нежную собачью шкурку. Вокруг него валялись катышки испражнений. Майя собрала их без брезгливости. «Потерпи, милый, они скоро приедут». Фигаро приподнял голову и, ныряя носом, принялся прокладывать дорогу к ласковой хозяйской ладошке.

Грузная высокая женщина ветеринар в сопровождении подруги ростом поменьше прибыла обследовать больного и отобедать. Высокая, владелица питомника ливреток и арбитр на собачьи смотрах и конкурсах красоты, была одета в светло-песочного цвета тренировочный костюм. Вся объемная и круглая, как критский расширенный книзу кувшин светлой глины с узким длинным горлом. На спине у нее черным по песочному был оттиснут изящный силуэт ливретки: хвост закорючкой адреса электронной почты, спинка колесом, длинные ноги и маленькая головка — птичьи. Вторая гостья критским изыском отмечена не была. Гончар выкрутил ее равнобедренные формы из грубой глины и горлышко отсек низко у самого туловища. Ноги в мужских штиблетах она ставила по-чаплински и в руке как веник головой вниз держала яркий букет.

Ветеринар и Майя уходят к больному псу.

В духовке с прозрачной дверцей, вращаясь, поджаривалась баранья нога — великолепный кусок незамутненного жиром мяса с костью, нашпигованный крупными чесночинами. На столе стояла глубокая фаянсовая миска зеленого салата, заправленного оливковым маслом и лимоном. Круглый яблочный tarte разделен на четыре сегмента-куска по числу присутствующих. В центре стола — несколько бутылок бордо. Гостья откупорила одну из них.

— Рекомендую Вам бордо двухтысячного года, тогда было достаточно солнца и не слишком много дождей. Моя Эвелин — красавица, правда? Она не только удивительно хороша собой, но и одарена деловыми качествами, Вы, я полагаю, знаете, что она держит собачий питомник. Своих собак Майя приобрела у нее. Нет, Вы ошибаетесь, дорогая, дело не прибыльное. Почему? «Всех аристократов мы повесим! Всех аристократов — на фанарь!» Эдит Пиаф, небось, любите? Ну вот. Ливретка была некогда любимой породой французского двора, но потом произошла Великая буржуазная революция и все такое… Моя Эвелин, она — знаток и арбитр, и когда ее приглашают судить, я ее сопровождаю как секретарша, чтобы помочь ей и быть с ней.

Иногда с ней едет старшая дочь. У нее трое детей. Нет, когда мы познакомились, она была уже разведена. Бросила мужа из-за меня?! Как Вам такое могло прийти в голову? Я бы не допустила распада семьи. Вы, что, скульптор как Майя? Художники, я знаю, не отличаются особой моралью.

Мы с Эвелин не любим искусство. Вам интересно знать, чем я занимаюсь? У меня была сеть ресторанов в долине Луары. Ну почему обязательно французская кухня? Нет, итальянская. Какой там доход? Зарабатывай — плати, зарабатывай — плати официанткам, поставщикам, поварам, судомойкам. Всю жизнь — нет, я никогда не была замужем — плати, и чем больше зарабатываешь, тем больше платишь. Налоги, во Франции огромные налоги. В Израиле тоже? Не знала. Но теперь я все закрыла и вышла на пенсию. С меня хватит.

— Вам, конечно, пришлось заплатить компенсации уволенным работникам?

— Все заплачено.

— Продать или сдать помещения и оборудование?

— Все сдано.

— Так, значит, отдых?

— Какой там отдых? Ведь не сидеть же, сложа руки? Нам с Эвелин надо много средств, сейчас все дорого, а мы не любим себе ни в чем отказывать. Я открыла несколько ресторанов. Ну почему обязательно французская кухня? Нет, итальянская: твердые сыры, ривиоли, фетучини. Не искать же новых поставщиков в самом деле.

— Получается, все — как прежде.

— Как Вы можете так говорить?! Теперь я не одна, у меня есть Эвелин. Я нашла свое счастье. Майе желаю того же. Она, кажется, снова влюблена. Надеюсь, на этот раз — в порядочную женщину.

Моя собеседница закуривала сигарету за сигаретой, заходилась кашлем, захлебывалась хохотом, запивала хохот вином, зевала в голос, потягивалась и проделывала поднятыми на уровень плеч руками движения, очень напоминавшие утреннюю школьную зарядку.

Аромат баранины смешивался с паром из кастрюли-котла, на плите варились индюшачьи окорочки без чеснока и специй. Это — для собак. Собак в доме-мастерской было много: живых и лепленных в глине, отлитых в бронзе, терракотовых, законченных и в процессе работы, восковых в стадии доработки и подготовки к литью. Всамделищные ливретки повизгивали в ожидании кормежки, залезали к нам на колени, дрожали в своих тонких замшевых шкурках, суетливо перекомпановывались в тряпичных лукошках, обычно по три в каждом лукошке, но сейчас одно место оставалось свободным — не хватало Фигаро. Собаки-скульптуры тоже не оставались равнодушными к предстоящей кормежке, они жадно косили в сторону бурлящего варева.