Мириам Гамбурд - Рассказы

Едва завидев постороннего, хозяйка вскидывала голову и посылала ему навстречу ликующий взгляд олимпийской чемпионки, завоевавшей золотую медаль.

Ничего, кроме воды, в кастрюле не было. Мать семейства целыми днями варила воду — так, ей казалось, она скроет нищету. Случайный гость застанет ее за приготовлением наваристого супа. Гости в подвале были редкими: иногда заходил кто-нибудь из соседей, как-то раз пришла учительница из школы жаловаться на неуспеваемость дочери и хулиганское поведение сына, но выскочила из преисподней, подхлестнутая ликующим взглядом хозяйки, зажав рот и нос ладонью и выпучив глаза. Дочь нескончаемым скулежем пыталась отвадить мать от расточительного занятия — жалкие копейки, которые достаются семье, уходят на керосин. Сын- хулиган ударом ноги своротил кастрюлю и кипяток ошпарил ноги матери. Вечером она вышла на угол, где просила милостыню, плача, с волдырями и ожогами на босых ногах, и собрала самый большой свой гонорар, но варить воду не перестала. Отхожим местом семье служил дощатый домик-развалюха над выгребной ямой в глубине двора за соседским огородом. Огород стерегла цепная собака, которая считала своим долгом заодно охранять и сортир — бросалась на каждого, кто приближался к нему. Длины цепи хватало чтобы обдать лица пришлых и завсегдатаев вонью собачьей пасти и обрызгать свирепой слюной.

Героиня рассказа, оказывается, не одинока. Аналогичным образом жена рабби Ханины «варила суп из топора» в трактате Таанит Вавилонского Талмуда. «Хозяйка перед каждой субботой разводила огонь в печи, чтобы шел дым, потому что было ей стыдно. Была у нее зловредная соседка. Сказала та: ведь я знаю, что у них ничегошеньки нет, так что же это такое? Пошла и постучала в дверь. Застеснялась та и спряталась в чулане. Случилось ради нее чудо, и увидела та (соседка) печь, полную хлебов, и квашню, полную теста. Закричала ей: тетушка, тетушка! Неси лопату, а не то подгорят твои хлебы. Сказала ей: я за ней и пошла».

Таков перевод отрывка с арамейского. Корявость языка подлинника сохранена по мере возможности. Раввин Адин Штейнзалц поясняет: «Хозяйка надеялась, что случится чудо и спасет ее от позора».

Позор голода — «херпат раав» — ивритская идиома. Не складываются по-русски эти два слова. Голод — он бич, напасть, беда, трагедия, все что угодно, но не позор. Вот «позор (не чего, а чему) сытости!» — это звучит как революционный лозунг, понятный советскому человеку.

Описание голода как позора есть у норвежского писателя Кнута Гамсуна в автобиографическом романе «Голод», принесшем ему мировую славу. Роман— стенограмма галлюцинаций и страданий умирающего от голода человека не в пустыне или в концлагере, а в относительно благополучном обществе среди, нет, не преступников, но добропорядочных равнодушных сограждан. Герой романа, молодой литератор, держится за стыд быть уличенным в голоде — потеряв его, он превратится в животное. Позор голода более чем сам голод диктует поведение героя. Очевидно, неприятие Гамсуном общества, где подобная ситуация возможна, подтолкнуло писателя в годы Второй Мировой войны встать на сторону нацистов. Чуткий к позору голода лауреат Нобелевской премии по литературе не ощутил позора своего поступка.

Но вернусь к детям подземелья. Мальчик в школе почти не появлялся, девочка по имени Софа, напротив, сидела, не двигаясь, за партой и даже во время перемен отказывалась выходить из класса. На уроках математики она спала или впадала в транс — абстрактные величины, которые обозначались цифрами, и действия с этими цифрами оставались далеко за пределами ее сознания и интереса. Абстрактное мышление вообще предполагает высокий уровень интеллектуального развития. В Африке по сей день есть племена, чуждые абстрактному мышлению. Пять раковин — это понятно, но что такое просто пять? Диву даешься, как это древние евреи, маленькая кучка кочевников в море языческих народов, выбирает своим Богом абстракт, великое «Все и Ничто». Сверхчеловеческая задача — постоянно удерживать в воображении божество без формы и образа, мыслить Всевышнего «Ничем», когда много легче — старцем с головой Карла Маркса в ночной рубашке в свободном полете. Не мудрено, что весь Ветхий Завет — это объемный обвинительный приговор евреям: преступаете, блудите с чужими богами, снова предаете Единого. Иудаизм и сегодня одинок в своем непримиримом единобожии, и только за исламом он признает следование той же идее. Христианство с его триединством…(Но я увлеклась— это ведь притча, а не теологическое эссе). И все же, абстрактный Бог — какой космический прорыв в человеческом сознании!