Ба Цзинь - Избранное

— Позвольте узнать, зачем вы преследуете меня?

На этот внезапный вопрос Ли Лэн не мог найти ответа. Покраснев, словно застигнутый на месте преступления, Ли Лэн растерянно глядел на худое лицо парня. Неожиданно на этом лице проступила улыбка:

— Не надо бояться! Вам, видимо, что-то кажется странным в моем поведении?

Улыбка придала Ли Лэну смелости:

— Я знаю, что это вы только что честили того секретаря!

— Надеюсь, вы не шпик? — холодно спросил молодой человек.

— Что вы, я вам не враг, я хотел высказать свое сочувствие! — в голосе Ли Лэна звучала неподдельная искренность.

Худое лицо на мгновение озарилось внутренним светом, но тут же вновь померкло, обрело холодное выражение:

— Да, конечно…

Столь равнодушная реакция поразила Ли Лэна. Какое-то время они шагали молча, затем свернули на соседнюю улицу и подошли к арочному входу в переулок Канъи. Не останавливаясь, молодой человек сказал:

— Я здесь живу. Может, зайдем, посидим?

Ли Лэн молча последовал за ним, сам не понимая почему — то ли из любопытства, то ли желая поддержать его.

Дойдя до двери под номером девятнадцать, парень толкнул ее — от его удара незапертая дверь с жалобным звуком подалась назад. Удар был так силен, что дверь отскочила от кирпичной стены и вернулась в прежнее положение, но парень уже успел перешагнуть через порог. Ли Лэн осторожно вошел вслед за ним.

Поднявшись по лестнице, ведущей к мансарде, молодой человек отпер ключом еще одну дверь и впустил Ли Лэна.

Комнатушка оказалась крошечной и бедно обставленной. У стены справа находилась кровать без полога, покрытая тонким одеялом. А перед окошком, пробитым в противоположной от двери стене, стоял квадратный столик. На нем были свалены старые книги, чернильницы, ручки, листы бумаги. Стол с двумя стульями занимал и значительную часть стены слева, на которой висело зеркало в раме и фотография пожилой женщины с добрым лицом. В углу стояло три чемодана. Как показалось Ли Лэну, обстановка комнаты этим исчерпывалась.

Молодой человек произнес: «Присаживайтесь на стул!», а сам улегся на кровать и замолчал. Растерявшийся Ли Лэн не знал, как вести себя дальше. Он остался стоять возле столика и, глядя в окно, ругал себя за то, что согласился прийти.

Вдруг в комнате послышался плач — такой тихий-тихий, будто скулила бездомная собака, побитая плеткой. В нем слышались безграничное отчаяние и боль. Словно острый нож, он вошел в сердце Ли Лэна, его охватила дрожь. Он отчетливо сознавал, что плачет хозяин комнаты, но не хотел этому верить. Передним вновь возникло его худое лицо, вздернутый нос, светящиеся глаза. Ли Лэн не мог допустить, что человек, только что высокомерно разговаривавший с ним, теперь стонет, как раненый пес. Но сомнений не было: парень лежал поперек кровати, спрятав лицо в ладонях, и тихо, горько плакал.

Ли Лэн не понимал логики поведения парня, не знал причину его скорби. Спрашивать он считал неловким, оставалось лишь делать вид, что не слышишь плача.

Минуты тянулись, как годы, раздававшийся в безмолвии плач заполнял собой комнату. С каждой минутой Ли Лэну становилось труднее притворяться спокойным. Он подошел к большому столу, чтобы взять какую-нибудь книгу, но его взгляд притянула стопка листов. Синие иероглифы на разлинованной в красную клетку бумаге оказались длинным стихотворением, еще не оконченным. Он прочел последние страницы: