Ба Цзинь - Избранное

Долго подавляемая любовь становится непреоборимой, стоит ей раз вырваться на свободу. Любовь Ду Дасиня к Ли Цзиншу, столько времени сдерживаемая, постепенно созрела и превратилась в страсть. Движимый ею, ничего не боясь, ни на что не обращая внимания, Ду Дасинь ринулся вперед, к комнате ли Цзиншу, чтобы рассказать ей о своей любви и, более того, утвердить свое право на ее любовь, право быть с ней неразлучно.

Проходя по террасе, он заметил, что во всех окнах уже погашен свет, а небо густо усеяно сверкающими звездами. Прохладный ветерок был для его пылающего лица все равно что ковш ледяной воды, разметанные порывом страсти мысли стали приходить в порядок. Он собрал все свое мужество и добрался до комнаты Ли Цзиншу. Ду попытался увидеть что-нибудь через оконное стекло, но его плотно закрывал белый занавес; он прижал к окну ухо и услышал мерное «тик-так» стенных часов. Было ясно, что девушка крепко спит. Тем не менее он долго стоял под окном, словно прислушиваясь к тиканью часов.

Наконец он что-то услышал. Сначала девушка вздохнула, наверное во сне, потом пробормотала пару фраз. Ему удалось разобрать сказанное: «И почему ты все время худеешь, слабеешь?.. Если ты несчастен, могу ли быть счастлива я?»

От этих слов он испытал настоящую боль. На душе возникло странное ощущение: не поймешь, чего в нем больше — сладости, горечи или остроты. Весь его порыв быстро улетучился, остался он сам — печальный и смятенный. Он припомнил все, что случилось, подумал и о том, что заставило его стоять глубокой ночью здесь, у девичьего окна. Несколько раз повторив про себя только что услышанные слова, он испугался, что опять потеряет власть над собой, и побежал обратно, в свою каморку. Слезы дождем лились из глаз, но он не смог бы ответить, что это — слезы признательности или мольба о снисхождении. Быть может, он оплакивал самого себя.

Погрузившись в глубокое раздумье, он всю ночь не смыкал глаз. Противоречивые мысли роились в его голове; в конце концов он принял решение немедленно вернуться к себе в Яншупу.

На следующий день, едва рассвело, он спустился по лестнице и ушел из дома, оставив на столе письмо для Ли Лэна и его сестры.

Он решил никогда больше не видеться с семьей Ли.

На краю черного, словно лакированного, неба мерцали две-три звезды, на землю падали редкие капли дождя. Осенний ветер заставлял людей поеживаться от холода. В этот вечер одна из улиц китайской части Шанхая выглядела по-особенному: в девять часов с тротуаров исчезли пешеходы, закрылись двери лавок, даже людских голосов не было слышно. На всей длинной улице можно быть увидеть лишь двух полицейских с винтовками, расхаживающих взад и вперед, пряча головы в воротники.

Лишь эти двое знали, и то не до конца, о причинах возникновения такой ситуации. Собственно говоря, им было известно только, что в городе Шанхае вводится военное положение, но если бы их спросили, почему и зачем, они смогли бы сказать одно: «Чтобы помешать партии красных бунтовать». В наставлениях командования говорилось лишь об этом. Еще меньше было известно хозяевам лавок: господа полицейские пришли к ним и велели запереть двери, вот они и заперли. Они хорошо запомнили высший принцип Поднебесной: того, кто не слушается полицейских, штрафуют. А кому же хочется платить штраф!

Тем не менее и среди лавочников нашлось несколько умудренных опытом старцев, занявшихся анализом этой необычной ситуации. Разумеется, их рассуждения не допускали и тени сомнения, поскольку даже последние глупцы знали, что в городе Шанхае приказы начальства являются истиной в последней инстанции и пересмотру не подлежат. Их анализ, по существу, был лишь комментарием к распоряжениям полицейских, основанным на предшествующем опыте. Вот говорят, что «красная партия» собирается бунтовать, а что это за «красная партия»? Наверное, это та самая «ревпартия», которая свергла Цинскую династию [13] Имеется в виду Синьхайская революция 1911 г. и велела всем отрезать косы! Только в те времена ревпартийцы, помнится, ходили в белом, почему же теперь их зовут «партией красных»? Тогда распевали частушку: «Великую Цин переделывают в Великую Хань [14] Хань — самоназвание китайцев, правители же Цинской династии были маньчжурами. , заставляют отстригать косы, а сами у всех на глазах прислуживают иностранцам…» Но теперь говорят, что «партия красных» хочет бить иностранцев, значит, «партия красных» и «ревпартия» не одно и то же. Только надо помнить, что все совершающееся сейчас уже бывало в старые времена. Ну да, конечно же! «Партия красных» — это, наверное, то же самое, что «длинноволосые» [15] «Длинноволосые» — участники Тайпинской революции в середине XIX в. (Они по обету не стригли волосы.) Враждебность лавочников по отношению к «длинноволосым» объясняется тем, что они несколько лет держали Шанхай в осаде. . «Длинноволосые» обвязывали головы красными лентами, к тому же слово «красный» можно произносить «хун», предводителя же «длинноволосых» как раз звали Хун Сюцюань. Следовательно, «партия красных» и есть «длинноволосые»! А если снова появились «длинноволосые», значит, в Поднебесной будет большая смута, простой народ ожидают великие бедствия. Помните телеграмму маршала У, который уподобляет себя Гуаню и Юэ [16] У — У Пэйфу, реакционный военно-политический деятель. Гуань Юй и Юэ Фэй — знаменитые полководцы средних веков. ? «Красная опасность распространяется повсюду. Срединная равнина бурлит, народу грозит истребление…» Дойдя в своих размышлениях до этого пункта, озабоченные судьбами страны старцы обычно роняли несколько старческих слез.