Иэн Бурума - Ёсико

— Сидни-сан! — сказал он, продолжая хихикать. — Cʼest pas grave. [34] Здесь: все это пустяки ( фр .).

— И постучал себя по виску. — Вы не можете разрушить мой город. Он весь у меня вот здесь.

Я восхищался этим человеком больше, чем кем-либо еще в своей жизни. Я осознал всю глупость западных иллюзий, наше идиотское высокомерие в стремлении построить города на вечные времена. Потому что все, что бы мы ни делали, будет временным, и все, что бы мы ни построили, со временем превратится в пыль. А верить во что-либо другое — просто тщеславие. Восточный разум изощреннее нашего, я давно это понял. Этот изменчивый мир всего лишь иллюзия. Вот почему для Ханадзоно не имело значения то, что Токио его юности остался лишь в его памяти. Даже если бы все здания снова оказались на своих местах, город все равно не остался бы таким, как прежде. Все двигается, все меняется. Принять это — значит стать просвященным. Не могу сказать, что я достиг этой степени мудрости. Я все еще страстно желал чего-нибудь неизменного.

Я решил просмотреть некоторые из довоенных фильмов Ханадзоно, особенно «Истории женщины для утех» — классический фильм, обожаемый всеми японскими кинолюбами. Как и многие классические довоенные фильмы, работы Ханадзоно найти было трудно. Копий было очень мало. Все фильмы производила одна и та же компания, «Тоэй синема». Там я связался с господином Касиварой, седым мужчиной в синем саржевом костюме. Руководство «Тоэя» всегда нервничало, когда им звонили из Бюро информации, поскольку обычно это приносило одни неприятности. Лично мне бы и в голову не пришло цензурировать какой-либо из фильмов Ханадзоно — вырезать там было попросту нечего, — но Касивара конечно же не был в этом уверен, поэтому с волнением потирал руки, выходя из офиса, чтоб меня встретить.

Он вежливо изучил мою визитную карточку, и, несмотря на прохладную погоду, его лоб покрылся испариной. К чашке с чаем он так и не притронулся. Я же, прихлебывая чай, спросил его о картинах Ханадзоно: «Истории женщины для утех», «Сорная трава на восточном берегу», «Жизнь Ёсивары». Касивара присвистнул сквозь зубы.

— Я смогу посмотреть эти фильмы? — спросил я. — Скажем, вы не могли бы организовать для меня просмотр?

Касивара улыбнулся и спросил, почему я интересуюсь этими никчемными старыми фильмами.

Хотя он говорил со мной по-английски, я подумал, что я ослышался.

— Никчемными? Но ведь Ханадзоно — великий режиссер.

Касивара покачал головой:

— Очень старомодный.

— Старомодный? Это в каком же смысле?

Касивара улыбнулся, пожалуй, с каким-то легким намеком на победу:

— Недемократичный.

Признаюсь, в такие моменты я чувствовал преимущества своего положения как представителя победоносных союзнических сил. Помимо всего прочего, разве не удивительно, что я, Сидни Вановен, ничтожество из Боулинг-Грин, штат Огайо, сижу здесь, на крупнейшей киностудии Токио, в Японии, и приказываю устроить просмотр фильмов в любое удобное для меня время. Сейчас это давало мне полное право излить свое неудовольствие.

— Недемократичный?! — воскликнул я. — Ну, сейчас мы рассудим. Когда Касивара-сан сможет организовать просмотр? Может, начнем с «Историй женщины для утех»?

Взмахнув руками, он отмел эту мысль:

— Пожалуйста, поймите. Мы следуем новым правилам. Сейчас мы демократическая страна благодаря вам…

В знак благодарности он закрыл глаза и согнул шею в поклоне.

Мне стало интересно, почему он так старался спрятать эти фильмы. Какого черта он не хочет мне их показать? Чего стесняется? Или пытается защитить величайшие японские шедевры от американского цензора? Я оскорблен и не желаю больше слушать эту чепуху. Боюсь, что из-за этого скользкого коротышки я потерял терпение. Я повел себя как охамевший американец. И закричал на него:

— Немедленно покажите мне эти чертовы фильмы!

Касивара пристально посмотрел на меня неожиданно спокойно — ни единой эмоции на серовато-бледном лице.

Затем он медленно встал из-за стола, улыбнулся и произнес:

— Пожалуйста, позвольте вам кое-что показать.

Наконец-то я с ним справился, подумал я. Сейчас он покажет мне шедевры Ханадзоно. Мы шли по большому белому коридору, мимо открытых дверей кабинетов, где мужчины в костюмах трудились не покладая рук, окутанные клубами сигаретного дыма. В самом дальнем конце здания, где, как я полагал, и должны были находиться демонстрационные залы, Касивара предложил мне выглянуть в окно. Я увидел громадное открытое пространство с низкими серыми зданиями, все заваленное обломками декораций к фильмам: половина дома в японском стиле, кусок стены замка из фанеры. Красивый молодой человек в белом костюме и шляпе-панаме курил сигарету, а молодая женщина накладывала ему на лицо грим. Затем они оба исчезли в одном из зданий. Вдалеке сверкала серебряная лента реки Тамы. Клубы дыма поднимались от нескольких больших пожаров по ее берегам.