Иэн Бурума - Ёсико

Но мы не глупили. Конечно же нам было отлично известно, что евреи владеют крупнейшими мировыми банками, что они проникли в британское правительство и управляют Вашингтоном, как собственным кукольным театром. И в том, что Рузвельт был евреем, а Ротшильд — его банкиром, случайности нет. Мы также прекрасно понимали, что никто чужой не может проникнуть в международные еврейские сети. Давить их силой было так же бесполезно, как рвать паутину: разрушишь одну — глянь, а уже сплетена другая. Нет, в отличие от немцев, нам, японцам, хватило ума понять, что евреев нужно держать на своей стороне.

Владел гостиницей «Модерн» один русский еврей по фамилии Эллингер. Ее прежний владелец, также еврей, сошел с ума, когда одного из его детей похитили — скорее всего, большевики. В Харбине это было таким же обычным делом, как снегопады зимой. Даже после провозглашения Маньчжоу-го похищение детей воспринималось всеми как неизбежное зло нашей жизни. Игроки в гольф носа не высовывали на поле без вооруженной охраны. Каждый ресторан, желающий видеть у себя публику определенного уровня, нанимал охранников. Вы не могли пойти в Харбинскую оперу или даже в общественный парк, если вас не охраняло сразу несколько человек. Богатейшие из китайцев содержали целые охранные армии. Жертвами похитителей очень часто становились богатые евреи, поскольку были слишком жадными, чтобы платить за свою безопасность, а русские ненавидели евреев довольно сильно. Во всяком случае, Эллингер, человек богатый и влиятельный, владел сразу несколькими театрами в городе. Музыка была его страстью, особенно музыка великих немецких композиторов. По некоторым своим делам я соприкасался с Эллингером довольно плотно, хотя и понимал, что полностью доверять ему нельзя.

Чуть ли не единственной слабостью Эллингера был его сын — оперный певец, обучавшийся в Париже, его кровное чадо, которым он дорожил больше всего на свете. Этот юноша по имени Макс оказался смазливым тенором с меланхолическими глазами и вислым носом, типичными для представителей его нации. В глазу он носил монокль, который часто ронял от волнения. Но особенно отчетливо запомнились мне его уши — громадные, розовые и чувствительные, как локаторы.

По случаю ежегодного обеда в честь взаимной дружбы Макс приехал в город навестить отца. У Макса тоже имелись свои слабости: девочки, особенно высокие и русские. Снисходительный отец мирился с этим. Дескать, у молодого самца должны быть свои удовольствия и так далее. Но старик очень волновался из-за сыновней беспечности. Обычно после наступления темноты Макс слонялся по улицам из одного клуба в другой так, словно он в Париже. Нередко я заставал отца и сына в разгаре серьезной ссоры. Они орали друг на друга так громко, что даже оперные рулады из трубы граммофона не могли заглушить их криков.

И поскольку мальчик совсем не слушал отца, Эллингер, измученный тревогами, попросил меня серьезно поговорить с ним. Сам я, хотя и любил своего еврейского друга, без этой дополнительной работы мог бы и обойтись. Оснований относиться к Максу тепло у меня вроде не было. Насколько я слышал, это был испорченный юнец, говоривший по-китайски еще хуже своего отца. Но Эллингер умолял меня встретиться с ним, и я, вопреки своей воле, согласился.

Говорят, первое впечатление всегда самое правильное. Не исключаю, что я плохо разбираюсь в людях, ведь у меня нет какого-то особого опыта. Но, встретившись с Максом, я понял, что он — добрый и мягкий человек, живущий только своей музыкой. А девушки были для него не больше чем хобби, отдушиной, да и поведение его с ними буйным не назовешь. Он любил наблюдать за ними, когда они проходят мимо, выставляют себя напоказ в борделях или занимаются любовью с другими мужчинами. Он смотрел на все это, приоткрыв рот и слегка поскуливая, как молодой пес.

— Отец чересчур беспокоится обо мне, — сказал он мне после нашей первой встречи. И улыбнулся: — Ах, эти еврейские отцы! Они всегда слишком много волнуются.

— Но он имеет полное право волноваться, — сказал я. — Вам следует вести себя осторожнее. Это очень опасный город.

— Да зачем кому-то нападать на меня? — спросил он в ответ.

— Ваш отец — очень богатый человек, — сказал я. — Просто будьте осторожны. Не выходите без телохранителя.

— Как насчет вас? — сказал он.

— Мне не нужен телохранитель.

— Нет, я имею в виду, почему бы вам не ходить вместе со мной?

Лучший способ подружиться с мужчиной — это сходить с ним в бордель. Мы на пару с Максом посетили не меньше дюжины. Он все подглядывал в особые глазки, специально устроенные для мужчин с подобными склонностями, ну а я развлекался как мог по-своему. Русские бордели, китайские бордели… Однажды мы зашли в заведение, где были одни лишь взрослые еврейки, зато с репутацией самых горячих любовниц в городе. Хотя я предпочитаю азиаток, любой гурман должен иногда переключаться на другую диету. Макс, однако, оставаться там не захотел. Мне показалось, он смущается.