Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Из окна своего кабинета, мрачной, завешенной темно-красными и зелеными драпировками комнаты, посреди которой в наполненном морским песком медном котле покоился граненый хрустальный шар, Саломе Сампротти с непроницаемым видом наблюдала за бароном, обхватившим руками голову и вновь усевшимся на скамейку. По истечении долгих медлительных минут он поднялся и усталыми шагами направился к маленькой дверце, скрывавшей ведущую в его апартаменты винтовую лестницу. Госпожа Сампротти удовлетворенно фыркнула и задернула штору.

В башенке все окна были настежь. На севере враждебно возвышалась синяя зубчатая стена гор, в четвертый день творения отделившая по прихоти Создателя Иберию от Европы. Где-то там, среди теснин и ущелий, чернел в фиолетовых скалах вход в пещеры Терпуэло. Нам понадобятся карбидные фонари, подумал барон. Заменит ли поющая рыба Кройц-Квергейму holofax armatus, украшение коллекции, уникальный экземпляр, чье заспиртованное тело скорее всего уже растерзано и пожрано во время одной из разнузданных оргий выдр? Сможет ли она перевесить все те сокровища, те разоренные коллекции, что собраны наукой, прилежанием и деньгами в озерах, реках и морях за этими и многими другими горами?

Должно быть, продолжал размышлять барон, мне судьбой было назначено отринуть все то грубо-материальное, что составляет коллекции музеев, и в уединении тихих пыльных библиотек и архивов научных обществ обрести непреходящую славу ихтиологического Линнея {104} 104 Линней, Карл — шведский естествоиспытатель, опубликовавший основополагающие труды по истории природы. , Бюффона {105} 105 Бюффон, Жорж Луи (1707–1788) — знаменитый французский естествоиспытатель, автор 44 томов «Общей и специальной естественной истории». и Брема.

Поющая рыба! Если только она существует на самом деле (а в этом барон был уже почти уверен), то все потери и убытки были для тайного князя моря, наместника Нептуна, недорогой платой близоруким недоброжелательным современникам. Гибель коллекций Кройц-Квергейма бьет по этой черни, она — одна из составляющих ее гибели, предвестие Страшного Суда, на который будут призваны все мерзкие выдры.

Конечно, неудавшаяся авантюра — удар для Маккилли. В одной из витрин дядюшки Карла Антона, собиравшего не только картины, но и медали, на темно-красном бархате покоилась серебряная медаль, отчеканенная в память о гибели Великой Армады {106} 106 гибель Великой Армады — поражение состоявшего из 130 кораблей и считавшегося непобедимым испанского флота в битве с английским флотом в Ла-Манше летом 1588 г. . Yehova flavit et dissipati sunt. [20] Дохнул Господь — и они рассеялись (лат.) . О, сколь предосудительное успокоение — приписать СОЗДАТЕЛЮ непредсказуемость игры стихий. На другой медали стояло Г о с п о д ь п о к а р а е т А н г л и ю, а на ее аверсе {107} 107 аверс — лицевая, главная сторона монеты или медали. германский император Вильгельм {108} 108 Вильгельм (1859–1941) — немецкий император и король Пруссии (1888–1918). целился острыми кончиками усов в австрийского императора Иосифа {109} 109 Франц Иосиф I — император Австрии и король Венгрии (1848–1916). , левая бакенбарда которого вяло свисала ниже голого подбородка. Безобразие! Разве можно осуждать выдр за то, что они любят рыбу? Такие уж у них вкусы! Тут рыба, там выдры, а Создатель веселится втихомолку. Удар для Маккилли, но добро, за которое идет борьба, весьма относительно. Деньги и власть для Маккилли, рыбы для Элиаса Кройц-Квергейма: неправый союз. Господь рассудил в пользу выдр.

— Ах, все вздор! — в гневе воскликнул барон и топнул ногой. Башенку наполнило эхо. Он так хватил оконной рамой, что только стекла задребезжали, поднял люк и позвонил. Пепи уже стоял на нижней ступеньке.

— Доктора сюда, — спокойно распорядился барон.

Симон сидел у себя и при красном свете заходящего солнца листал поэтический сборник Козегартена.

Он глядел на холмы, тихие рощи и бархатные луга, на которых благоухало сушившееся сено последнего укоса. Над трубами Пантикозы вился дым, и в неверном свете заката казалось, что дома разводят пары перед длинным плаваньем через ночь. Однако там всего лишь стряпали ужин.

Симон высунулся из окна, чтобы лучше слышать, как поет перепел. В саду, спускавшемся зелеными террасами к лежавшему внизу городу, стрекотали два кузнечика. Скрипнула дверь. Голос Теано, не видимой за покрытыми мелкой листвой гибкими ветвями плакучей ивы, приказал нарвать салату и поглядеть, не будет ли к завтраку редиски. Потом из-за ивы появился немой с двумя лейками и поплелся к большой бочке, куда стекала вода из жестяных водосточных труб. Вдруг у стены георгинов высотой в человеческий рост показалась босая Теано и нарезала пылающий букет. Симон отложил книжку стихов на пюпитр и присел на подоконник.