Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Лишь когда с гор потянуло холодным ветром, а в домах загорелись огни, Элиас Кройц-Квергейм и его спутник добрались до отливающих матовым перламутром окон кафе «Поющая рыба». Не сговариваясь, они решили последовать выписанному долотом приглашению посетить биллиардную и несколько залов и нажали до блеска начищенную латунную ручку широкой двери. Немногочисленные посетители сидели за черно-белыми мраморными столиками, рассеянно помешивая кофе или излюбленный в этих краях шоколад, крошили рогалики и шелестели газетами. Ничего более австрийского и представить себе было нельзя.

Понятно, что вовсе не недостаток в посетителях побудил старого официанта со всех ног кинуться сквозь лабиринт столиков навстречу вошедшим, освободить их от легких летних пальто и препроводить в плюшевый уголок. Узкая полукруглая скамеечка обещала уют и уединение. Однако тех, кто садился за стол с табличкой «Столик заказан», она выставляла на обозрение остальным посетителям так, словно они попадали на сцену. Этот самый стол субботними вечерами украшал присутствием сам бургомистр, имевший обыкновение играть там в шахматы с немногими избранными патрициями.

— Стол заказан? — спросил барон, указывая на табличку.

— Для вас! Разумеется, для вас! — поспешил официант. — Этот столик у нас всегда зарезервирован для особых гостей.

— Два кофе с молоком!

— Два с молоком — сию минуту!

Посетители опустили газеты, отставили поднесенные ко рту чашки, забыли о рогаликах. Все взгляды устремились на барона и Симона. Пожилой господин, на которого в свою очередь уставился Симон, тут же отвел взгляд и смущенно укрылся за газетой, а стройный, несколько потасканного вида мужчина, на которого смотрел барон, поднялся и подошел к ним.

— Кофлер де Рапп, — представился он.

— Кройц-Квергейм. Чему обязан?

— Я считаю своим долгом, — Симон с радостью услышал, что тот говорит по-немецки, — от имени всех нас, а также и нашего славного официанта, извиниться за то, что мы так невежливо глазели на вас. Бедняжка Пантикоза давно отвыкла от нежданных гостей. Два года назад какой-то англичанин выдавал себя за первую ласточку набирающего вновь силу потока отдыхающих, делал вид, что разбирается в водолечении и туризме, а через пару недель пропал в горах. Кое-кто и сегодня продолжает верить в него и клянется, что с ним стряслось несчастье. Я же с самого начали сомневался, что он — настоящий англичанин.

— Я настоящий австриец. Надеюсь, вы не потребуете от меня предъявить документы? — прервал барон его излияния.

— Но, дорогой барон, мы же знакомы! — Г-н Кофлер де Рапп придвинул стул и сел. — Я имел честь быть на коктейле, данном княгиней Радок-Ванцперт по случаю восемнадцатилетия Аглаи Радок.

— А, — смилостивился барон, — малышка Аглая, она еще вышла за шарикоподшипникового фабриканта.

Кофлер де Рапп оказался забавным собеседником. Повсюду в Европе он чувствовал себя как дома и знал кучу историй о высокопоставленных персонах, с которыми был, по его собственным словам, более или менее знаком. Вену он знал как свои пять пальцев, и барону впрямь стало казаться, что он встречал в обществе этого загоревшего на теннисных кортах франта. Было даже не исключено, что это на самом деле случилось у старухи Радок. Просто удивительно, но Кофлер де Рапп знал даже о политических интригах, жертвой которых пал барон, находил вопиющим его пребывание в Пантикозе в качестве мученика партийных дрязг и намекал на разные обстоятельства, не всякому известные. Потом осведомился о здоровье тетушки Айффельгейм, корректно выразил соболезнование по случаю ее кончины и позволил себе надеяться, что следующие выборы или вступление на престол наследника изменят ситуацию к лучшему. Наконец речь снова зашла о Пантикозе, и Кофлер де Рапп посетовал, что она не может удовлетворить его светских запросов, хотя этот недостаток уравновешивается восхитительными окрестностями и целебной силой источников, так что он надеется, и не без оснований, справить в этом благословенном уголке свой столетний юбилей. В конце концов, каждому хочется где-то осесть, а общество здесь хоть и постоянно одно и то же, зато не самое плохое.

— Мы уже получили возможность убедиться в красоте здешних мест, — поддержал его барон, — а тот факт, что Пантикоза не лишена некоторого столичного лоска, подтверждает это кафе, столь напоминающее одно из наших австрийских заведений, кишащих ныне оппозиционерами и выдрами, вплоть до парадоксального названия, столь радующего и даже трогающего мое сердце ихтиолога.