Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Троица хозяев ждала у ворот в обществе Саломе Сампротти. Они чрезвычайно почтительно его приветствовали, и Теано, успевшая подхватить его под руку, засияла. Она чувствовала себя невестой. А в такой ситуации любая девушка с восторгом греется в лучах славы избранника. Для Теано, однажды чуть не ставшей наездницей, пришла великая минута: знаменитая Саломе Сампротти кланяется, а она, племянница, над которой все время смеялись, стоит с высоко поднятой головой рядом с объектом таких реверенций, его избранница, его будущая жена.

— Речь идет о вашей левитации, — смущенно начал Томас О'Найн. — Г-жа Сампротти взяла на себя смелость рассказать нам об этом. А из ее письма, в котором она заказывала для вас амулет, мы поняли, что вы столкнулись с определенными трудностями. Г-жа Сампротти доверила нам, что этой ночью вы прошли Великое Посвящение. Нашему слуге вы явились во всем величии… — Он замолчал нервно теребя кончик пояса.

— Нам бы хотелось знать, как все это происходит, — пришла ему на помощь г-жа Сампротти.

— Да, г-н доктор, нам бы очень хотелось знать это, — с облегчением подхватил Томас О'Найн. — Понимаете, г-н доктор, мы уже битых двадцать лет торчим в этом замке и ищем философский камень. По всем букинистическим магазинам Европы и Азии мы собрали все книги, какие только смогли добыть; чего уж там, Гиацинт даже переодевался уборщицей, чтобы стащить в Национальных библиотеках Парижа и Вены манускрипты, до которых нам иначе было не добраться. Сначала он жил и работал здесь в полном одиночестве. Потом к нему присоединился Максим: Гиацинт нашел его по объявлению в «Герметическом обозрении». И они соорудили большой дистиллятор и balneum mariae. Я последним нашел дорогу в Монройю, после очень оживленной переписки по поводу «Химического бракосочетания», мною тогда опубликованного. На мои деньги мы купили у «Рускоффа и Глюфандля» новейший атанор {158} 158 атанор — нагревательное устройство (песчаная баня) в алхимической лаборатории. В переносном смысле представляет собой символ Космоса. , как раз выброшенный этой фирмой на рынок. Он и сегодня исправно служит, хотя модель с тех пор не раз модернизировали. Мы вовсе не жалуемся, что чересчур медленно продвигаемся вперед. Спустя примерно десять лет мы открыли удивительную субстанцию, которую даже великий Фульканелли {159} 159 Фульканелли, Жан Жульен (1877–1932) — псевдоним Жульена Шампаня, имя которого связано с мистическими и алхимическими тайнами. Автор книги «Мистерия Соборов» (1926), в которой символы и знаки в убранстве главных соборов Франции интерпретируются как оккультные и алхимические. считает Первичной Материей {160} 160 Первичная Материя — в алхимии обозначение вещества, лежащего в основе получения философского камня. , а всего несколько месяцев назад нам удалось разложить Красного Льва {161} 161 Красный Лев — в алхимии одно из средств для добывания золота и серебра. Используется также для обозначения серы как одного из важных элементов алхимического опыта, связывается с мужским началом, в то время как Единорог (ртуть) представляет собой женское начало. . Но вы только поглядите на нас! Лучшие годы нашей жизни отданы работе, а мы еще Бог знает как далеки от долгожданного дня, когда сверкающий Феникс {162} 162 Феникс — сказочная птица, сгорающая в огне и вновь возрождающаяся из пепла. В алхимии предстает как символ умирания и возрождения природы, как осуществление главной цели — получения философского камня. явится из превратившегося в пепел Яйца Философов {163} 163 Яйцо Философов — символическое представление сотворенной гармонии. Яйцо представляет собой герметически замкнутый сосуд, в котором осуществляется Великий Труд (Opus Magnum). . Попутно мы много чего наизобретали и сконструировали — микротор, например, за умеренную плату составляем гороскопы и делаем амулеты, изготавливаем весьма полезную при ревматизме мазь на целебных травах и сбор от ожирения и нечистой кожи. И вот мы перед вами со всей этой чепухой в натруженных руках, перед вами, молодым еще человеком, достигшим, совершенно очевидно и без особых трудов вершины: metaheautos собственной персоной! Ну разве не простительны наше любопытство и зависть?

— Боюсь, господа, вы ждете от меня слишком многого, — отвечал Симон в замешательстве. — Мне, собственно, нечего вам открыть. Вот г-жа Сампротти давно уже пытается увидеть меня насквозь. И уж если ей нечего сказать, то от меня вы и подавно узнаете еще меньше: честно говоря, я не понимаю даже загадочных выражений, которыми вы изъясняетесь.