Джо Мино - Сделай погромче

— Черт, да что такого-то? — сказал я. Я встал и выключил пластинку, и поставил вместо нее Cream с Эриком Клэптоном, но настроение уже ушло. Когда я попытался расстегнуть Терезин лифчик, она остановила меня и спросила: «Здесь есть ванная?», и я кивнул и указал наверх, и она засела там на полчаса, пока не собралась уходить ее подружка, и они ушли, даже не спустившись сказать «пока» или «спасибо», или хоть что-нибудь.

Я влюбился в девчонку по имени Дори. Она жила по соседству с Майком и, впервые увидев ее, я втрескался так, что было совсем не до смеха. Вообще-то я никогда не влюблялся в девчонок сразу, а только присматривался, как с Гретхен, которая так долго была мне другом, что из этого вряд ли что-то могло получиться, и, ну, я не был блин особенно прихотлив. Майк говорил, надо брать, что дают, и так я и делал. Вокруг были тучи и тучи вполне себе приличных девчонок, которым для полной дефлорации требовался какой-нибудь незаметный тихий одиночка, чтобы покончить с этим раз и навсегда и никогда больше не видеть этого придурка. Вот тут-то и появлялся я, хотя так ни разу и не довел начатое до конца. Моника Даллас: щупал поверх лифчика. Келли Мэдди: залез в трусы. Кэти Конопловски: не окончательная дефлорация, но очень близко.

Итак, впервые я увидел Дори в пятницу вечером, где-то через месяц после того, как мама Майка сошла с ума. Майку в конце концов пришлось пойти подыскать себе работу, в «Дибартола пицца», забегаловке недалеко от его дома, и раньше одиннадцати он теперь как правило домой не возвращался. В тот вечер мне пришлось ускользнуть из дому через окно спальни на первом этаже, вскочить на велосипед, доехать до Майка и спуститься вниз по ступенькам в подвал. Громко играл Moonlight Drive, Doors, слышно было даже с улицы. Когда я спустился, там была она — высокая девчонка сидела на диване рядом с Майком и курила косяк, на ней была футболка «Iron Maiden», прежде, очевидно, черная, но теперь, от долгого ношения, серая и потертая. Дори была высокая и худая, длинные сальные каштановые волосы. Бля. Ни у одной моей знакомой девчонки не было челки, все они носили этот ебаный хвост. В смысле, бля. Еще у нее был этот засос на шее, одна ярко-красная отметина у основания. Для меня это означало, что она трахается напропалую, ну не знаю. Она сидела там, в подвале у Майка, и собачилась с этим чуваком, Ларри, с чудовищными угрями на лице, она орала на него за то, что он пролил пиво на ее ботинок, и Ларри, покорный из-за прыщавой рожи, только кивал и извинялся, вытирая мысок ее черного ботинка. Затем, по ошибке, Ларри со своими чудовищными угрями взглянул на нее, улыбнулся и сказал: «Прости, чувиха».

— Я что, выгляжу как чувиха, ты, уебище? — спросила она.

Уебище? Подумал я. Кто, интересно, вообще употребляет слово «уебище»?

Девушка твоей мечты, подсказало мне сердце. Внезапно, и я знаю, что это идиотизм, мне привиделось, будто во сне: Дори встает с дивана, приглаживая каштановые волосы, расстегивает грязные синие джинсы и, в общем, я знаю, это странно, но я представил, как появляется волшебный золотой венец, этот волшебный золотой венец просто появляется, когда она расстегивает джинсы, как распускающийся бутон, ну, и в общем, все. Я спустился по ступенькам, махнул Майку, поприветствовал Ларри с чудовищными угрями и уселся прямо напротив Дори.

— Привет, — сказала она, быстро помахав рукой. — Я Дори.

— Дори? — спросил я.

— Точно, — сказала она, закатывая глаза.

— Моя соседка, — сказал Майк, передавая мне косяк. — С детства.

— Круто, — сказал я, глубоко затягиваясь.

— Когда мы были маленькие, мы устанавливали водяную горку между нашими лужайками, — сказал Майк. — Хорошее было времечко, — добавил он, кивая сам себе.

— А теперь мне приходится все время работать, бля, — сказала Дори. — И никаких тебе горок.

— Правда? Где работаешь? — спросил я и не закашлялся, выдыхая дым.

— У отца в ресторане, «Докис».

Я передал ей косяк, и на секунду наши руки соприкоснулись, о, всего лишь на мгновение.

— Рыбный ресторан? На Кедзи? — спросил я. — Как давно ты там работаешь?

— С детства. В ночную смену.

— В ночную смену? Ты же ребенок.

— Мне семнадцать, — сказала она.

— Нет, как ты можешь работать в ночную смену? — спросил я.

— Папе нужна была помощь, видишь ли, ему операцию сделали, а больше никого нет, вот я и прихожу по ночам помогать ему. К тому же, — сказала она, — этот парень Кен, повар, угощает меня травкой.

— Это он тебе шею изуродовал? — спросил Майк, по-братски так спросил.