Марианна Грубер - В Замок

— Ты же знаешь, — продолжала Фрида, — какое у тебя слабое горло. Хочешь горячего чаю? Повозки подождут, крестьянам не привыкать.

К. ответил неопределенным жестом, который можно было истолковать как согласие и как отказ, увидеть в нем безразличие или требование оставить его в покое. Повозки. К. вдруг почувствовал, что быть слабым приятно. Слабость означала отсрочку: не сейчас. Нет, лучше: не сегодня. Еще раз увидеть восход солнца и дождаться прихода ночи. Фрида. Он когда-то держал ее в объятиях? Но почему же не минувшей ночью? Еще раз испытать телесную близость. Еще раз забыть, где ты, шептать имя и слышать в ответ свое, покоряясь волшебству, которое освобождает от желания знать, кто ты, потому что ты просто есть, ты — тот, чье имя называют.

Фрида прервала течение его мыслей:

— Ну что?

Он ответил тем же неопределенным движением руки.

— Уже и разговаривать со мной не желаешь! — Она затопала ногами. — Как видно, я не достойна даже слова господина К.! Или не разговариваешь из опасения: а вдруг спрошу об Амалии и Ольге? Да не спрошу. Меня это не интересует.

Эту Фриду не интересует, подумал К., но той, другой, которая сегодня утром с ним спорила, были далеко не безразличны его посещения дома Варнавы, а эту Фриду, конечно, подобные истории не интересуют, потому что она сейчас почти сумела понять его беду. Ему хотелось заверить ее, что причин для беспокойства нет: как он и предполагал, ходить к Варнаве было совершенно напрасно. Но пропавший голос не вернулся — К. не смог ничего сказать. В горле и во рту все онемело. Позже появится боль, и он будет сжимать руками горло, болью заглушать боль. А когда-нибудь голос пропадет навсегда.

Он жестами показал Фриде, чтобы она принесла бумагу и перо. Фрида укоризненно покачала головой: выходит, он не помнит даже, где лежат его письменные принадлежности. Потом выдвинула ящик маленького письменного столика, стоявшего возле стены.

— Вот, — она протянула ему пачку листков. — Твои записки.

К. удивленно поднял брови. Листки были сплошь исписаны беспокойным небрежным почерком с кривыми строчками, со вставленными или вычеркнутыми словами. Неужели тот, тогдашний К., что-то писал? Почему? О чем? Он поискал, нет ли в записках цифр или описаний земель, сведений о лесных и пахотных угодьях, о границах господских владений. Такие записи обычно делают землемеры, но здесь ничего похожего не было. Отдельные фразы, ничем не связанные, случайно оказавшиеся на одном листке, — пожалуй, каждая представляет собой целую историю. И еще здесь были беглые зарисовки, небольшие сценки, которые едва ли могли разыграться в Деревне. Одна фраза повторялась на многих страницах, словно своего рода девиз: «Все должно уметь постоять за себя». К. обернулся к Фриде и недоуменно пожал плечами: что это такое?

— Не узнаешь свои собственные заметки? — спросила она. — Все сберегли в целости и сохранности. Но есть и чистая бумага. — Она подала ему пачку писчей бумаги.

К. оторвал клочок и написал: «По равнине на возвышенности, что за Замком, можно проехать, или снег еще слишком глубокий?» Он пододвинул записку Фриде.

Она внимательно прочитала ее и даже, показалось К., не один раз, как будто не веря своим глазам, потом сравнила почерк К. с тем, которым были исписаны листки: оба почерка были похожими, оба небрежные, с кривыми строчками. Наконец Фрида пришла к выводу — и подкрепила его, несколько раз отрицательно мотнув головой, — ей не удается установить, написано ли все это одним и тем же человеком. Лишь после этого Фрида занялась содержанием записки К.

— Можно ли проехать по равнине за Замком? Конечно. — Она помолчала и вдруг засмеялась. — Вот ты и выдал себя! Если бы ты впервые приехал к нам, то не знал бы, что там равнина, потому что ты в ту сторону еще не ходил. Ну, все будет хорошо!

«Тот К., мой двойник, ходил туда?» — написал К.

Фрида растерялась и ответила: нет, не ходил. Насколько ей известно, он там не бывал, нет. Она принялась размышлять вслух:

— Если бы он там побывал, то знал бы дорогу в Замок... А откуда ты знаешь о равнине?

К. пожал плечами.

Она посмотрела на него и вдруг воскликнула:

— Ах да! Амалия и Ольга рассказали! Вот и спроси у Варнавы.

«Ни Амалия, ни Ольга не рассказывали. Никто», — написал К. и снова пододвинул листок Фриде. Но тут же забрал и приписал: «Ты читала эти записки?»

Фрида покачала головой.

«Никогда?»

— Иногда нельзя было не прочесть, — сказала она. — Во время уборки. Когда берешь что-нибудь, невольно ведь посмотришь, что там у тебя в руках. Да что тут такого! — воскликнула она и яростно скомкала записку. Да с какой стати ты решил переписываться со мной? Какой смысл в этой новой игре? Каких еще диких выходок нам от тебя ждать? Какие еще унижения ты придумаешь для меня и для всех остальных? Я не ручаюсь, что смогу долго терпеть такое обращение!