Наталья Рубанова - Короткометражные чувства

И он нашел ее, и она светилась от счастья, и они ели в «Фельфелле» гадов морских, и смеялись, а ночью он целовал ее, и пальцы ног — особенно долго: «Если араб полюбит…» — многозначительно говорила Алевтина Вере, а та ужасалась: «Но ты же не бросишь ради него своих? Не бросишь?» Алевтина ничего не говорила и с ужасом считала дни, оставшиеся до отъезда в рiдну Украiну.

В декабре она снова летела в Хургаду, придумав себе депрессию и уложив мужа на лопатки непреложностью: «Мне нужно побыть одной. ТАМ».

Гамаль встречал ее в аэропорту, а потом снова целовал, называл «египетской розой», и это не звучало банально. На катере, несшем их в чудесную Эль-Гуну, Алевтина говорила себе, что впервые в жизни так влюбилась. Но самым неожиданным для нее самой оказалось то, что ради Гамаля она была готова выбросить из жизни не только Бориса (кто такой, в сущности, Борис?), но и маленькое создание с вьющимися льняными волосами — такими же, как у нее… (Если бы она знала, кто такой Дебюсси, то непременно вспомнила бы известную прелюдию, но девушка с волосами цвета льна не попадала на нужные клавиши, и потому мелодия звучала фальшиво).

…Две недели пролетели как миг: снова проклятый Симф замаячил своей никчемностью, и даже малышка не могла отвлечь ее от бредовой идеи уехать в Египет насовсем: ведь там был Гамаль, а здесь — кто?

В конце концов после долгих сомнений Алевтина решилась. В феврале, когда из-за песка впору ходить в сапогах, она процокала в своих коротеньких мимо пальмы. У нее была рабочая виза и не существовало никакого прошлого. Гамаль, ошалевший, переминался с ноги на ногу: «Я люблю тьебя, я не думал, что ты правда сможешь… у тьебя там дочь… Я не вьерил… Я скоро летьеть в Америка — … на полгода… у менья контракт…» — «В Америку? Контракт? Полгода?»

Через две недели, подыскав ей квартирку — маленький скворечник с видом на помойку — он уже летел в Нью-Йорк: Гамаль долго объяснял, но она так и не поняла зачем.

Пути назад не предполагалось; надо было как-то выживать, а открытая рана и не думала затягиваться: ей было плевать, ране, на все «надо»! Но что египтянам до ее ран? Они видят в ней только белую женщину; каждый хочет переспать. Алевтина работает сначала в Macdonalds'e, но быстро уходит, не выдержав грубого напора темных ребят. Потом, не зная куда податься (деньги заканчивались; Гамаль отправлял sms-ки, не имеющие звука и запаха), она знакомится с одной русской, и та устраивает ее в турагентство на свое место, удивительно быстро сматывая удочки. Алевтина держится там три месяца, а потом еле уносит ноги: «Ты украла семь тысяч фунтов!»

Так Алевтина уходит в пустыню.

…

Место, куда нас привезли, имитировало восточный шатер. Девчонка лет двадцати с небольшим повязывала туристам «арафатки», которые мы упорно называли «ясерками», так, чтобы при поездке на квадроцикле (управление только «газ-тормоз», сущий кошмар этот полуавтомат — ей-богу, машину легче водить! «Особенно сзади, когда тебя трясет и ты вспоминаешь, что не успел составить завещание», — добавляет Марина) песок не попадал в лицо.

«Меня зовут Алевтина, я буду вашим гидом», — говорит девчонка звонко. Я поначалу принял ее за шлюшку — белой женщине действительно очень трудно существовать среди арабов — хотя тут же и отругал сам себя: почему обязательно «шлюшка»? Мою девушку тем временем снимали уже с верблюда, а после этого издевательства над ни в чем не повинным животным, раз двести в день встающим на колени перед туристами всех мастей, подвозили ямаховские квадроциклы. Сцепление на этом гениальном приспособлении выжимать не надо; передачи переключаются вверх-вниз одной левой. Как оказалось, можно было нажать сразу на пятую передачу, да так на той и ехать; даже если сбросить газ и остановиться, мотор не заглохнет. Как говорили в турагентстве, управлять такой машинкой «может даже подросток».

Мы с Мариной взяли по квадроциклу, но в последний момент она испугалась вести сама и подсела к Алевтине, посчитав, что с девушкой будет не так страшно ехать до поселения «декоративных бедуинов», которых нам обещали живыми (со мной тоже боялась, зная мою страсть к гонкам).

Марина просчиталась: Алевтина гнала безумную машинку так, что несколько раз обе дамы чуть не вылетели — покалечиться таким образом легче легкого. «Эй, я сейчас тебя убью, поняла? Помедленней!» — но Алевтина будто ничего не слышала и только смеялась: «Да ты что! Это же адреналин! Мне потом люди спасибо говорят!» — «Я тебе такое спасибо устрою, когда доедем, мало не покажется! — кричала Марина, еще сильнее вцепляясь в нее. — Я жить хочу!» Кажется, Алевтину — то обгоняющую, то отстающую от группы — это только распаляло, и она гнала еще быстрей. «Ты что, каждый день так?» — спросила ее Марина, с трудом переводя дух, когда Алевтина немного устала и поехала чуть медленнее: наконец-то можно было рассмотреть дикую красоту пустыни. — «Да. Полгода», — и запросто, неожиданно для себя самой, выложила ей все.