Наталья Рубанова - Короткометражные чувства

— Хм… А когда была юной и беззаботной, тебя как называли?

— По-разному! — дернула головой Та.

— Ладно, сказка впереди будет, эгей, повеселимся! — прицокнул Хулигангел. — Значит, так. Ты пришла сего дня сюда потому, что понесли ноги. А понесли оттого, что тебе хочется окунуться в прошлое, где, как тебе казалось, ты была счастлива. «Юна и беззаботна». Так?

— Ну, допустим… — Та заметно нервничала: в ее засемьюпечатанную душу, к счастью, давным-давно никто не мог пробраться слишком глубоко.

— И сейчас — крошка Шу, случаем, не из последователей ли г-на Мазоха? — ты собираешься обойти все эти закоулки, дворики, да? Посидеть на тех скамейках, спуститься в те переходы?..

— Допустим… — Та еще больше разнервничалась.

— Ну что ж, крошка Шу, мечты сбываются! Чаще всего идиотские. Держись крепче: из века в век перелетать — эт тебе не Ли Бо перечитывать!

Однако томик Ли Бо был уж совершенно не в кассу: ей не хотелось его стихов ни больше, ни меньше. Не желала Та понимать и хулигангельских намеков, но в то же время невольно понимала их, пытаясь проглотить и выплюнуть одновременно (ощущение, доступное лишь способным рожать). Став Дюймовочкой на плече Хулигангела (Нильсом на Диком гусе; ненужное зачеркнуть), Та переносилась в конец века, и происходящее не казалось ей концом света — ведь в те времена она была юной и беззаботной! Во всяком случае, ей хотелось верить в то, что последнее когда-то случалось и с ней тоже. Кривда-кривда!

В ушах засвистело, и через какой-то промежуток ну очень смутного времени Та очнулась в агонизирующем Немереном Пространстве двадцатого. Впрочем, ей — юной и беззаботной («Беззаботной?» — «Цыц, цыц, девчонка!») — было на то плевать. Нужно только повторить еще раз, и тогда все непременно получится: «юна и беззаботна», «юна и беззаботна», тарам-пам-пам… «Не хожу каждый день на работку. Не думаю постоянно о деньгах: легко трачу степуху, а „частный“ English позволяет кое-что „лишнее“. Не парюсь. Не…»

— Не ври! Ты ходишь на работку через день! Ты постоянно думаешь о деньгах! «Частный» English вынимает из тебя всю душу! Ты паришься, потому что…

— Замолчи, идиотка, замолчи сейчас же! Неужели ты думаешь, будто я летела в двадцатый только из-за того, чтобы слушать твое нытье?!

— Это ТЫ ноешь! Я не понимаю, какого черта?.. И вообще… Не пущу, — девушка в очень узких джинсах преграждает ей дорогу: «Как странно, однако… Неужели это лицо — мое?»

— Понимаешь, я должна кое в чем разобраться, — пытается увильнуть Та.

— В чем же? — Не Та хмурится.

— Мне необходимо понять, было ли это, так скажем, короткометражным чувством или… — Та долго подбирает слова. — …или, так скажем, хронометражной страстью.

— Ба! Запела! А я вот не отдам тебе ни этого чувства, ни этой страсти! — упирает руки в бока.

— Почему?! — Та готова разорваться от злости: «Подумать только, эта чертовка вздумала учить меня уму-разуму!»

— Потому что в двадцатом ты никогда бы не позволила себе такого! Ты не анализировала: дышала. А узкие джинсы, — Не Та хлопнула себя по коленям, — не помеха. Ты не записывала верлибры — ты писала! Не думала, стоит ли любить: любила…

— Знаешь, я наломала столько дров… У меня перед глазами все время эти немые фильмы — ну, те, в которых мы оба молчим… Чернушно-белые. Почти, блин, стильные… Постмодерн! Черт бы их взял…

— Оставь. Ампутируй. У тебя другое время, — машет рукой Не Та.

— Время всегда одно! — взрывается Та, отчаянно жестикулируя, и это смотрится дико, правда дико.

— Хватит истерить. Никогда бы не подумала, что ты станешь такой… ну, в общем… тебе не идет… — Не Та качает головой.

— Девочка, дурочка, послушай, прошло столько лет! Я вырвалась оттуда — ты хоть знаешь, что такое вырваться оттуда ? — просто чудом… Неужели ты помешаешь… помешаешь узнать самое главное?.. Самое главное на момент твоего — не моего! — времени, а?!..

Вдруг Не Та отступила: за ее прямой спиной кривлялось, фосфоресцируя, «Светлое Вчера»:

— Валяй… Только не говори потом, будто у тебя украли воспоминание. Типа, «santa yesterday», все дела… И love-story не переигрывай: застрянешь! Ты в Прошлом, понимаешь, ненормальная? Из него не все возвращаются! Эй, ты слышишь? Слышишь? Не все-э-э!! Слышишь-шишь-шишь-шишь?..

Самым странным во все этом оказывалось даже не то, что Та, как ей позже чудилось, расквиталась со своей чудовищной короткометражностью, а то, что у нее — «юной и беззаботной» («Юной и беззаботной? Ну-ну!» — «Цыц, девчонка!») в этом свершающемся здесь и сейчас Прошлом оказались теперешние мозги. И вот теперь эти самые мозги (глаза — мозги наружу) — и смотрели на мир двадцатого сквозь свою седеющую призму. (Какая, однако, дурная фраза — сквозь свою седеющую призму] Пора бежать: бежать, например, к ее: «Это небезынтересно: посетить Прошлое. Цепляет, знаете ли, честное слово! Прошлое, давно, казалось, забытое, но, вопреки всякой логике, вгрызающееся тебе в глотку при первой же возможности. Клещ, присасывающийся к новой жертве, или, там, пиявка… — все детский лепет по сравнению с таким путешествием!»)