Александр Силаев - Рассказки конца века

Над картиной было подписано: «Миф XX века».

Алеша тихо-мирно перестал плакать.

— Спасибо, Ольга Николаевна… Помогли…

— Мальчик мой, у меня к тебе личный вопрос… Только не пизди, солнышко — скажи правду, как бы горька она не было. Или сладка — мало ли… Ты действительного ревновал этого мандалая?

И Ольга Николаевна, ради большей ясности, пнула ногу погибшего Тимофея.

— Нет, — признался Алеша. — Я просто хотел умягчить его конец. Конец-то, между нами, тяжелый… Зачем гадить в последний миг? Пусть радуется, что из-за него готовы на многое… Пусть радуется, что даже такие дети… Это ведь хорошо, когда тебя любят дети?

— Очень хорошо, — выдохнула она. — Так вот ты какой, мой мальчик.

— Ну конечно, Ольга Николаевна. Конечно, я ревновал только вас… Не могу назвать это любовью… Детская навязчивость — самая нелепая. Вы согласны?

— Да! — крикнула она. — Миллион раз да! — и метнулась в сторону цепенеющего Алеши.

Сгребая его в охапку, она говорила следующее:

— Как мы этого барбоса… проучили, да?.. он материя, косная материя — недаром их в элите зовут топорники… Дух должен торжествовать… вытащить себя из дерьма… за уши… за нежные твои ушки… Вот увидишь, мой дивный мальчик… Ой!

Ноги ее мелькнули перед лицом Алеши. Глаза расширились, и реальность канула в них.

— Какой же ты все-таки дивный…

— А мы успеем? — он сморщил нос. — До прихода вашего, чтоб он не пришел?

— Супруга-то? Успеем, — весело сказала она. — Если не станем возиться с трупом. Пусть с ним возятся бандиты из службы края. Им за это уплачено…

— Тогда скорее лезьте…

И Ольга Николаевна полезла в шкаф за большой зеленой коробкой с тремя продольными полосами. Цвета они, эти полосы, были красного… По центру коробки был выписан равнобедренный треугольник, внутри его сиял глаз. Мудрый и все понимающий — даром что нарисованный на картоне… Она второпях подмигнула этому глазу. Алеша наконец-то радостно замычал.

Я хлопаю глазами и пою тягучую песнь акына. Что вижу, то и пою. Если вслушаться, то кажется, будто я очень злой. Однако это неправда: представьте, что вы видели Бога, а затем вам показали черта. И вот вы говорите, что у черта кривые рога и мятая задница, а вас упрекают, что вы не цените окружающих. Но, поверьте, любить чертей означает не любить многое другое. Не удивляйтесь: как честный человек, брызжу ядовитой слюной.

Теперь о сути. Позвольте, я объяснюсь. Я не русофоб, бросьте… я, наверное, даже фил. Конечно, фил. Это слабо и глупо — вообще быть фобом. Я просто не знаю, что за границей. Может быть, там гоблины и драконы. А может, педерастия и Мамай. Но у меня только два объекта: Россия и лучший мир, идеальное государство, нечто из сферы не действительного, но должного. Сравнение, сделанное в пользу мечты, поражает своей жестокостью: российская сборная — в теперешнем составе, на рубеже веков — продула со счетом 15:0. Вот тебе, бабушка, и аналитика «русофобства».

Это где-то полгода. На севере — больше, на юге — меньше. На востоке — яро, на западе — так себе, евро-зима, сущий либерализм: сибирский ноябрь был бы в западных губерниях пиком холода.

Бывает, что к первому декабря люди уже порядком устают от долгой зимы… Однако нет денег свалить в Италию, как Гоголь или пролетарский писатель Горький. В спячку не впадается… То есть впадается — но это ничего не меняет.

Земля русская полнится отморозками — уж не климат ли виной нашим нравам? Попробуйте быть людьми, когда большая часть страны — ледяная пустыня. То-то и оно.

Красная рожа, водка, дурной стиль, точнее, отсутствие стиля — куда без них, если на улице минус двадцать? Француз бы, несчастный, помер. А мы ничего. Отморозим себе все и живем.

На дворе — пиздец. Так наш лаконичный мужик описывает реальность. Чтобы ни случилось, у нашего мужика — шиздец. Не клеится чего-то, братцы… Там и тут. Русскими словами не скажешь. Сезон, наверное, такой. Пиздец — обычное время года.

В основе лежит моральная категория. Посмотрите на пацанов: вот они единятся, смешав судьбы и сопли в одном стакане. Пацан считает, что не пацан — кусок барахла. Не пацан — чухло. Не пацан — явление другой жизни. Пацаны пьют за наших. Но дело не в стакане и не в соплях — дело, прости Кант, в моральном императиве…

Прав тот, кто дал тебе в морду. Скажи спасибо — пришла очередь, и тебя взяли в аттракцион. Бесплатно, ведь наши люди не крохоборы. Наши люди — энтузиасты.