Александр Силаев - Рассказки конца века

Возможно, я покончу с собой, спокойно решил Дивнов. Когда пойму, что так жить нельзя. Способов много, кое-какие — безболезненны и просты. Проще уйти из мира коалой, но так нельзя. Решил и расхохотался снова — смерть у людей считается самым худшим, а на нее-то и наплевать. Наплевать! И понял, что пережил. Не разлюбил сразу, но вернулся в себя.

Второй раз его убивали. Подошли темными силуэтами в десяти метрах от заснеженного февральского сквера и стали бить. Без слов. Сначала руками. Когда упал, начали пинать. Их стояло трое, каждый бурил его маленькими глазками на плоском лице. Каждое лицо отливало красным и носило оттенок дурковатости, которая дается с рождения, как талант…

Дивнов никого не бил. Слез, боли, синяков — то ли было, то ли ускользнули от чувств. Сумел подняться. Его хотели повалить, но один придурок истерично сказал: не-а, не трогай, я сам… и достал нож. Ты труп, сказал он Дивнову. Двое отошли.

По-человечески ему не отбиться. С детства Дивнов не ставил удар и не отводил время на тренировки: смешно тратить время, когда в мире прячется то, что открылось ему. С коалой хватало секунды. Он мог не прикасаться к троим, стирая их тела красивым желанием мастера. Прием безумно простой. Он рассмеялся.

Он понял, что легко выбирает смерть. Ну убей, сказал он спокойно… Его тон родил бешенство: дурковатый ударил раз, еще и еще. Дивнов потерял сознание. Мертвяк, сказал кто-то, пошли, Жека, не хер мертвяка колотить.

Занудный протокол насчитал потом тринадцать ножевых ран. Вы даже не пробовали бежать, пенял жертве капитан милиции Токарев. Дивнов умело сдерживал хохот: как бежать, если познал коалу? как применишь, если познал до конца? как объяснишь людям такую простую вещь?

Через пять лет он снова оказался в больнице, и тогда это произошло. Ему выпал рак. В третий раз он задумался о коале. Опять смеялся, выбирая прежнее. Он верил, что не сломается в третий раз.

Решение пришло, когда Дивнов умирал. Процесс затянулся, сомнение росло. Однажды он вдруг почувствовал, что вечера уже не увидит, обрадовался, а потом колебнулся, а потом предал. Шевельнул сознанием. Стал бессмертным и обрел то, чем располагает, наверное, один Господь.

От нас он, конечно, ушел… Что ему делать с нами?

В январе он должен стать сторожем большого ярко-синего туалета. Это самый знаменитый туалет на окраине.

Судьба, конечно, незавидная. Потом в ней обязаны найтись свои прелести, без них никуда. А вообще — досадно. Зато, как всем понятно, по справедливости. А год назад он работал в полиции. Тоже ничего интересного. Например, ему пришлось подавлять антинародные выступления.

Вспоминать больно до сих пор. Единственное, что утешает — все-таки страдал за идею.

Они жили в свободной стране, но антинародные силы в ней, разумеется, имелись. Антинародные силы обычно есть везде, даже там, где и народа-то нет, антинародные силы всегда присутствуют: и на вершине Эвереста, и в Арктике, и в пустыне Гоби, и в пустыне Сахара, а уж на Луне-то, сколько этих козлов развелось на Луне! Этих тварей только поискать… Они водятся под землей, в облаках у них конференции, на Сириусе кузница кадров, в Кремле явочная квартира, в Вашингтоне притон, в Ватикане бордель, а в тайге проходят боевые учения. Они захватили канализацию. Они прячутся на компьютерных дисках и вплотную подбираются к Шамбале. Они внедрены в революционные кружки и масонские ложи, в коровьи стада и в обезяньи стаи. Они держат агентов в каждом термитнике, а в каждом улье у них завербованная пчела. Зайдешь в хлев, а там они. Хочешь подняться на трибуну, а там они. Хочешь справить нужду, а них в сортире идет заседание, и тебя туда не пускают.

Антинародные силы хуже крыс. С крысами можно найти общий язык, сесть за стол переговоров, подмахнуть двусторонние соглашения. Крысы не люди, но они нас понимают, они готовы на компромисс, они сами в глубине души хотят двусторонней договоренности. Подлинно антинародные силы всегда бескомпромиссны.

Если б не эти подлые сучкоплюи, на земле давно наступило бы счастье. Но они есть, и нам никуда не деться. Это факт. И поэтому все будет по-прежнему. Добро не одолеет зло и справедливость не восторжествует, и будут нищие духом, и будут страдающие за правду, а Царствия Небесного не будет. А если вдруг такое объявится, его все равно оккупируют антинародные силы. Займут теплые места под райским солнышком, и будут себе поплевывать в божкины кущи. Нет, не нужно нам Царствие Небесное — все равно народу не достанется.