Ирина Волчок - Главный приз

— Конечно, — вежливо согласилась она. — Пожалуйста. О чем?

— Ну, как… — Он запнулся, кашлянул и опять отвел глаза. — Как-то все неудачно получилось… Наверное, я что-то не так сделал… Ты обиделась, да? Я не понимаю… Я тебе сказать хотел… А, черт, вон Катька прется. Слушай, не убегай от меня после завтрака, а? Давай хоть на палубе побудем. Мне сказать тебе надо…

— Привет! — Катерина подлетела, по обыкновению, с такой скоростью, будто за ней собаки гнались. — Чем нынче кормят? Вить, что это ты надутый какой-то? Живот болит?

— Доброе утро, Катюш. — Юлия с улыбкой обернулась к Катерине и окинула ее одобрительным взглядом. — Ты сегодня такая нарядная… Почему Алан есть не идет?

— Бритву найти не может, — жизнерадостно сказала Катерина. — Найдет — побреется, не найдет — бороду отпускать будет. Представляешь? Кошмар!

— Алану борода пойдет, — предположила Юлия. — Художник должен быть с бородой.

Виктор слушал их болтовню с таким видом, будто они говорили на незнакомом языке, а он пытался понять тайный смысл сказанного. Он не отрывал напряженного взгляда от лица Юлии, и она с трудом подавляла инстинктивное желание пригладить волосы или заглянуть в зеркало — не испачкано ли чем-нибудь лицо. Даже Катерина в конце концов заметила странность его поведения и с раздражением напала на него:

— Вить! Да что хоть с тобой сегодня? С похмелья, что ли?

Виктор мельком глянул на нее, опять уставился на Юлию и виновато сказал:

— Я вчера правда не больше пятидесяти граммов коньяка выпил. Честное слово. Алан может подтвердить… От этого разве пьянеют?

Юлия чуть не подавилась омлетом, осторожно положила вилку и опустила глаза. Катерина замерла с открытым ртом, с внезапным интересом уставилась на брата и зловеще поинтересовалась:

— Так. И что же ты натворил после того, как не опьянел?

— Да ничего я не натворил, — неуверенно ответил Виктор, все так же глядя на Юлию. — И я правда не пьяный был…

— Юль! — Катерина повернулась к Юлии с видом следователя по особо важным делам. — Он что, обидел тебя? Я этому гаду всю морду…

— Алан идет, — обрадованно сказала Юлия. — Без бороды, но с камерой.

Катерина тут же переключилась на Алана и загалдела что-то о тех, кто сам всегда все теряет, а потом сваливает на других, и Виктор успел потихоньку сказать Юлии:

— Ты со мной поговоришь?

Она не успела ничего ответить, потому что подошел Алан и тут же стал излагать план мероприятий на весь день. План предполагал участие Юлии в соревнованиях по настольному теннису и одновременную съемку вышеозначенных соревнований с целью последующего включения пленки в фильм о круизе. Виктор сидел и психовал.

— Конечно, — согласилась Юлия с готовностью. — Я поиграю. И попозирую. Попозже, ладно? А то уже Виктору пообещала полчаса после завтрака.

— Час, — быстро вставил Виктор, тут же преисполнившись радостной надежды. — Не меньше часа. Или даже больше.

Катерина опять подозрительно уставилась на него, и Алан посмотрел что-то уж очень внимательно, но Виктору было уже наплевать на их взгляды — Юлия пообещала ему встречу. Можно сказать, свидание. Принародно. Торжество у него просто на лице было написано, и Юлия опять невольно затревожилась: знать бы заранее, о чем он будет говорить. И как говорить. И вообще, зачем ему это надо — говорить с ней о чем-то. Поговорили уже…

Они сидели в шезлонгах у бассейна и молчали. Юлия нервничала, ожидая начала обещанного разговора, но потом мысленно обругала себя, приказала немедленно успокоиться, плюнуть на все и загорать. И главное, первой не заговаривать. Вот и молчала.

— Юлия… — Виктор не смотрел на нее, и это было хорошо, потому что от его голоса она вздрогнула. — Юлия, я тебе совсем не нравлюсь?

Ну и какого ответа он ждет? Детский сад какой-то, честное слово. Она помолчала, вздохнула и честно ответила:

— Ты мне очень нравишься. Правда. Гораздо больше, чем… чем многие другие.

— Угу, — хмуро буркнул Виктор. — Гораздо больше, чем банкирский сынок, и гораздо меньше, чем Гиви. Так?

— Нет, — сухо сказала Юлия. — Конечно, не меньше, чем Гиви. Ты именно об этом хотел поговорить?

— Ты со мной как с придурком! — Виктор перевел дух, помолчал и признался уже гораздо сдержаннее: — Я при тебе теряюсь. И чем дальше — тем больше. Глупо, да? Сначала все вроде так хорошо было… Может быть, ты все-таки что-нибудь скажешь?

— Что именно я должна сказать? — рассеянно спросила Юлия, которая все это время для сохранения душевного равновесия сидела и старательно вспоминала тонкую шею и прозрачные оттопыренные уши Маши-младшей.