Ирина Волчок - Главный приз

— В чем дело?

— Все в порядке… Все будет хорошо, — по инерции договорил Виктор и выпустил ее руки. — Это просто сон… Все пройдет…

— Был взрыв, — сказала Юлия тем же ясным голосом и закрыла глаза. — Опять был взрыв. Так страшно…

— Это гроза, — объяснил Виктор и пересел на свою полку. — Совершенно сумасшедшая какая-то гроза. Всю ночь грохочет и грохочет. Никакого взрыва не было. Приснилось что-то.

— Это взрыв, — возразила она, выключила ночник над своей головой, долго молчала, потом сказала немножко другим тоном: — Конечно, приснилось… Зря я эту гадость пила.

— Какую гадость? — удивился Виктор. — Вроде бы мы никакой гадости не пили.

— Да шампанское. — Юлия вздохнула и пошевелилась в темноте. — Гадость.

— Вам плохо, да? — осторожно спросил Виктор. — Пить хотите? Может, за водичкой сходить?

— Пить не хочу. Есть хочу. — Юлия опять вздохнула. — Ничего там с вечера не осталось? Хоть печеньица какого-нибудь, что ли…

— Нет, мы все в Катькино купе унесли. — Виктор пошарил в темноте по столику. — Жаль. Я тоже что-то проголодался… О! Яблоко нашел. Одно. Черт, твердое какое, не разломишь. И ножа нет…

— Ничего, — оживилась Юлия. — Можно по очереди кусать. Правильно?

Правильно. Это оказалось очень правильно — откусывать по очереди от одного яблока и передавать его друг другу, сталкиваясь липкими от сока пальцами и время от времени говоря что-то ужасно умное, например:

— Вкусно… Только правда твердое какое.

— Да нет, ничего. Интересно, оно червивое?

— Да какая разница? Все равно в темноте не видно.

— Действительно… Но если червяк был — жалко.

— Чего жалко?

— Кого. Червяка. Жил не тужил, спал себе спокойненько, а его хрясь — и схавали. Ни за что.

— Это не я.

— А кто, я, что ли?

— Никто. Не было червяка. А если был, то успел удрать. Под покровом темноты.

И тихий смешок в темноте, и довольный вздох, и едва уловимое шуршание бумажной салфетки, и неразборчивое «спокойной ночи» сквозь сладкий зевок, и никакой грозы, отстала гроза от поезда, а может быть, свернула куда-нибудь, погналась за другой беззащитной целью, и вокруг ночь, хорошая спокойная ночь, и можно еще так славно поспать… И проснуться опять рано-рано, и пить чай вдвоем с Юлией, и наконец порасспрашивать ее обо всем. О чем-нибудь. Просто поговорить.

А утром было все по-другому. Виктор проснулся поздно и сразу понял, что Юлия давно уже встала, наверное, и чаю без него уже попила, и собралась полностью — ее чемодан и сумка стояли на полке у двери, как марафонцы на старте. А сама Юлия, одетая опять во что-то серое, длинное и балахонистое, сидела у окна. Конечно, уткнувшись в свое шитье.

— Доброе утро, — разочарованно сказал Виктор. — Вы давно проснулись? Зря меня не разбудили. Мне понравилось в пять утра чай с вами пить.

— Доброе утро. — Юлия подняла голову, равнодушно глянула на него и принялась сворачивать свое рукоделие. — Я проснулась в четыре. Вряд ли вы привыкли вставать так рано. Чай я сейчас принесу.

А потом повторился вчерашний завтрак — с той только разницей, что не было согретых над чайником оладушек, зато была согретая над тем же чайником домашняя булочка, и ледяная домашняя ветчина из термоса-холодильника, и печенье, оставшееся от прошлого вечера. И опять все было тихо, уютно и душисто, несмотря на гомон и суету в коридоре и на крики Катерины в соседнем купе, — наверное, опять чего-нибудь найти не могла.

— И я вас больше никогда не увижу, — сказал Виктор сердито.

— Всякое может быть, — отозвалась она спокойно. Помолчала, серьезно разглядывая его, и без улыбки спросила: — Вот интересно, если когда-нибудь еще встретимся, вы вспомните, где видели меня раньше?

— Вспомню, — хмуро ответил он. — В вагоне-ресторане. Как вы там вино пили. А потом здесь — шампанское. Ужасная гадость, да? Голова не болит?

— Нет. А должна?

Она смотрела на него совершенно серьезно, но ему опять показалось, что Юлия над ним смеется.

— Позвоните мне через месяц, а? — попросил он смиренно. — Неужели так трудно — один раз позвонить… и все.

Она молчала, глядя на него с отсутствующим видом, а потом равнодушно сказала:

— Мне неоткуда звонить. Я живу в деревне. Ближайший телефон в четырех километрах. И тот не каждый день работает. И сотовый там не берет.

— В какой деревне? Далеко от Москвы?

— Далеко. От Москвы далеко, от Лондона — еще дальше. Отовсюду далеко. На краю края земли. Глубинка. Глухомань на отшибе.

— Расскажите, как вы там живете…