Ирина Волчок - Главный приз

— И в чем тебе ехать? — ехидно вмешалась Валерия. — Тебе же даже надеть нечего! Ты же в своей деревне привыкла как доярка ходить. Вечно какие-то балахоны напяливаешь… Ты что, думаешь — вот в этом можно показаться в приличном обществе?

«Вот это» было выставочным костюмом из небеленого полотна, сплошь покрытого тончайшей ручной вышивкой белым шелком, — ни один фрагмент узора дважды не повторялся. Собственно, «вот это» и заработало Юлии главный приз, и она сняла костюм с аукциона, потому что вдруг ужасно захотела оставить его себе. Наверное, жадность одолела. Жалко было такую вещь из рук выпускать. Лучше этого она пока ничего не сделала.

Ничего этого она Валерии не сказала. Валерия так гордилась своей внешностью, и косметикой, и побрякушками, и своими шикарными тряпками с турецких развалов — зато с итальянскими этикетками величиной с разделочную доску. Ну что ты ей скажешь? Бедная Валерия!

— Что, нечего сказать? — уже откровенно пошла на скандал сестрица. — Что, со своими дебилами уже и разговаривать разучилась? Ха! В круиз она собралась! Деревня! Хоть бы не позорилась!

— Не надо, Валерия, — неожиданно вмешалась мать, и Юлия поразилась: что же это делается — ее тут защищают? Не может быть…

Мать озабоченно смотрела на Валерию и говорила успокаивающим тоном:

— Не надо волноваться, не стоит… Подумаешь — круиз! Мы тебе сами путевку купим, еще и получше… На Канарские острова. Там, говорят, все миллионеры отдыхают. Валентин! Ты слышишь, что я говорю? Валерии давно пора съездить куда-нибудь, отдохнуть, отвлечься… Как это я раньше не подумала?

— Не заработала, — подал голос папа, и Юлька удивилась: папа никогда раньше не говорил с матерью таким жестким голосом. Многое, однако, изменилось тут в ее отсутствие.

— А она заработала?! — Валерия, уже готовая выйти из комнаты, остановилась в дверях, трясясь от ярости. — Интересно, каким это образом она заработала?! Знаем мы эти конкурсы! Мисс свиноферма! А председатель жюри — районный ветеринар! Ха! Ха! Ха!

— Та-а-ак, — зловеще начал папа, и мать тут же подхватилась, кинулась к Валерии, что-то испуганно бормоча…

Юльке вдруг стало смешно.

— Вообще-то я не собиралась ехать, — доверительно сказала она. — Но теперь обязательно поеду. Интересно, на что нынче похоже приличное общество?.. — Юлька с некоторым злорадством отметила растерянность на лице Валерии и перешла на английский: — Па, трудно тебе с ними? Мне кажется, сестру пора лечить. Наверное, мои дети гораздо нормальнее… Ты ее бить не пробовал? Или еще лучше — отдай ее замуж за какого-нибудь гангстера… За какого-нибудь мафиозо из старинной итальянской семьи с патриархальным укладом.

— Никогда не видел глупого мафиозо, — по-английски же ответил отец, облегченно засмеявшись. — Я имею в виду: глупого настолько, чтобы жениться на противопехотной мине.

Мать и Валерия молча вышли из комнаты, хлопнув дверью, и отец с Юлькой переглянулись, понимающе улыбнувшись друг другу. Их старый прием — переход на английский, французский или немецкий язык — сработал, как всегда, безотказно. Ни мать, ни Валерия не знали иностранных языков, даже в объеме средней школы, хотя все время, пока папа работал за границей, с ним была вся семья. Правда, Юльке в этом отношении повезло больше, чем Валерии: она жила в Англии практически с самого рождения и к моменту рождения сестры уже вовсю болтала по-английски и даже думала по-английски, а в шесть лет, когда пошла в школу, подружилась с дочерью французского дипломата и через пару месяцев заговорила по-французски. Когда отца перевели в Германию, Юлька была уже достаточно большая, чтобы не забыть языки, да и с друзьями из Англии и Франции все время переписывалась. А Валерии было всего пять лет, язык она знала плохо, да и то, что знала, скоро забыла, а немецкий учить почему-то вообще не захотела. Мать ее в этом поддерживала: мол, пусть те, кто хочет с нами общаться, говорят на нашем языке. У советских — собственная гордость. И все последующие годы и мать, и Валерия не могли простить отцу и Юлии того, что те… Впрочем, бог их знает, чего они не могли простить. Они всегда чего-нибудь кому-нибудь не могли простить.

— Так тебе хочется поехать? — недоверчиво спросил папа, когда они остались одни.

— Нет, — честно призналась Юлия. — Я отвыкла уже… Да и работы черт знает сколько. И маму Нину оставлять не хочется. Володина Светлана, правда, с ней этот месяц побудет. В субботу приедет, вместе с детьми. Да толку-то от них…