— Я вас всех в порошок сотру!
Но был мой заместитель сколь вспыльчив, столь и отходчив, вскоре уже смеялся вместе со всеми.
Он вспоминается мне как колоритнейшая фигура редакции, бурный темперамент сочетался в нем с буйной фантазией. Эдик извергал идеи, как проснувшийся вулкан извергает пепел и камни, не задумываясь, что из этого получится. У меня характер спокойный, думаю, мы составляли с ним неплохую пару. Время от времени я затыкал вулкан пробкой спокойствия, и мы вдвоем выбирали из пепла полезные выбросы. Попадались они довольно часто.
Эдвин Саркисович умер в Москве, — уехав туда, он стал редактором центрального еженедельника. Я боюсь оскорбить какой-нибудь неточностью память о нем, а все же рискну рассказать незаурядную историю из его жизни, услышанную от него самого. Отец Эдика был красным комиссаром, занимал видный пост в Туркестане, а дядя его, брат отца, эмигрировал в Иран и сколотил там огромное состояние. Когда Эдик учился в Ленинградском университете, дядя-нефтепромышленник умер, завещав свои миллионы племяннику, то есть Эдику. Комсомолец Эдвин Нуриджанов мог, сменив гражданство, стать миллионером, но решил остаться верным советской Родине. Ему посоветовали отказаться от наследства в пользу родного государства, он подписал нужные для этого бумаги. В тогдашней обстановке такое вполне могло произойти, но допускаю, что Эдик мог это и нафантазировать.
Армянин по национальности, он был женат на финке. Сошлись пламень и лед. Софья, прекрасная женщина, умница, увлекалась коллекционированием предметов народного прикладного искусства, устраивала выставки тастамалов — расшитых башкирских полотенец. Этим определялись темы ее выступлений в печати. Заглянув как-то к Нуриджановым домой, я запомнил двух их мальчиков. Они, закатав штанины, мыли пол. Воспитывали их, значит, в труде. Старший из них, Арсен, теперь — видный уфимский предприниматель, его имя нет-нет да мелькнет в прессе.
Не знаю точно, что расстроило брак Эдвина и Софьи. Молва винила в этом Эдвина. Знаю только, что он, оставив семью в Уфе, уехал и некоторое время мытарился без квартиры в Москве.
Запись: «Теща не поймет…»
У меня зазвонил телефон. Кто говорит?..
— Здравствуй! — послышалось в трубке. — Шакиров говорит. Не сможешь ли подъехать ко мне к двум часам?
М. 3. Шакиров занимал тогда пост первого секретаря Уфимского горкома КПСС. Мы не были знакомы, поэтому обращение на «ты» несколько удивило меня. Но я знал, что «хозяин города» человек властный, жесткий, может в своем кабинете даже республиканского министра поставить по стойке смирно, поскольку тот подчинен ему по партийной линии.
— Конечно смогу, — сказал я в ответ на приказ, облеченный в форму вежливого вопроса.
Дело, оказалось, вот в чем. В Уфе побывал М. А. Суслов, «серый кардинал» партии. У него, пользуясь случаем, получили разрешение учредить газету «Вечерняя Уфа». Уже подобрали редактора, стал им Явдат, в обиходе — Яша, Хусаинов, бывший сотрудник «Ленинца», ушедший от нас собкором в «Комсомольскую правду». В его присутствии Шакиров попросил меня отдать новой редакции часть моих сотрудников. Я честно предложил Яше пятерых самых опытных своих товарищей. Исходил при этом из двух соображений. Во-первых, не вечно же сидеть людям в «молодежке», а тут представлялась возможность продвинуть их вверх по служебной лестнице. Во-вторых, и для «Ленинца» это выгодно: наберем сотрудников помоложе, у молодых энергии и задора побольше, а опыт — дело наживное.
В кабинете Шакирова, таким образом, был решен вопрос о костяке «Вечерки».
А перед этим вроде бы разрешилась моя личная жилищная проблема. Яша Хусаинов к двум часам не пришел, «задержался», видите ли. Пока ждали его, Шакиров стал расспрашивать меня, как я поживаю, какая у меня семья. Семья у меня была такая: сам я, жена, двое детей, теща моя. А жили мы в деревянном полубараке, куда после ряда хитроумных обменов помог мне переселиться из частного угла обком комсомола.
— Да-а, — сказал Шакиров, выслушав меня, — теща тебя не поймет…
Слова эти побудили меня сообщить ему, что в Совете Министров республики заложили в план текущего года 50 квадратных метров жилой площади для «Ленинца» и коллектив редакции решил отдать эти метры мне. Но одно дело — цифра на бумаге, другое — квартира в натуре. Улита едет, когда еще будет…
Шакиров поднял телефонную трубку, набрал номер и сказал:
— Иван Федорыч, у меня сидит молодежный редактор, для него в плане, оказывается, предусмотрена квартира, отдай-ка ему… — далее последовали номер дома и номер квартиры.
Читать дальше