Сергей Матюшин - Место под облаком

— Да я уже третий день терплю, — жалобно стонал дядька.

— Терпи, терпи, — хлопала она его по заросшей серой щетиной щеке.

— Тебе не так долго осталось терпеть. — Неожиданно громко взвизгнула: — У меня двое детей! А я тут с вами… Тьфу!

Когда рыжая Людмила ушла, дядька перевернулся на живот и заплакал.

Смирнов сжал кулак и закрыл глаза.

Окна в палате были большие, от стекол несло холодом.

Накинув на плечи одеяло, Смирнов, опершись о подоконник, стоял и рассматривал просторный двор больницы.

Она была наполовину недостроена, поэтому у главного входа там и сям стояли бочки с чем-то строительным, грудами валялся кирпич, доски, арматура, проволочные сетки, тюки стекловаты. Кое-где сохранилась трава — зеленая, нарядная. Синими шишками выделялся татарник.

Напротив — окна недостроенного крыла больничного корпуса. Они затянуты пленкой, по большей части порванной, трепыхающейся на ветру. В некоторых мерцал слабый свет.

— А там что такое? — спросил Смирнов у соседа, пожилого человека Леонида Поленова.

— Там живут таджики и наши.

— Что значит наши? — не понял Смирнов.

— Да тутошние, которые лежали в палатах. За некоторыми после выписки никто не приходит, вот таких и перемещают в это левое крыло. Вон видишь, две пустые койки? Там еще два дня назад мужики лежали, не больно старые. Срок кончился, их выписали и отвезли к таджикам.

— Не может быть, — сказал Смирнов. — Как же они теперь там?

— Ну как? Раз в день с больничной кухни таджикам дают большую кастрюлю каши или супа, хлеб тоже дают, таджики кормят наших людей, за это Шмак, его называют Шмакодявкой, позволяет черномазым там жить.

— Но… Ведь холодно, наверное, как там можно жить?

Леонид развел руками.

— А что делать? Тут мест мало, каждую ночь привозят и привозят таких, как мы с тобой. Коек не хватает. А эти, — он махнул рукой в окно, — валяются там, ждут, куда их возьмут. Шмакодявка называет это крылом второй надежды.

— А куда их возьмут?

— Кто-то там и остается. Некоторых все же забирают родственники, если милиция занимается. Одного или двух взяли в дом престарелых или психодиспансер, не знаю точно. Этим сильно повезло, хоть от холода и голода не сдохнут. Хотя все равно сдохнут. В психушке сделают пару уколов — и все, околел.

— А хоронят? Где же их хоронят?

— Это не проблема, в крематорий, и все. Фу-фу и нет ничего.

— Фу? — как эхо повторил Смирнов. — Ничего нет?

— Ничего, — сказал Поленов. — Дай-ка мне, брат, компотику попить.

— Да откуда ты такое взял? — не поверил Смирнов.

— Откуда, откуда. От верблюда! Я тут уже второй раз. После первого там был, в этом втором крыле. Ничего, таджики не злые, они нас коробками укрывают, стекловатой, чай дают. Потом меня сын все же взял. А через пару месяцев поперся я на огород картошку копать, наклонился только, меня опять бабахнуло. Теперь покруче! — со странной гордостью сказал Поленов. — Вчера вечером сын приходил, сказал, чтобы я тут и оставался. А тут не оставляют. Только к таджикам.

— К каким таджикам? — спросил Смирнов.

Он вдруг как бы забыл, что ему рассказал Леонид.

Пришла санитарка Саня. Швабру она держала рабочей частью вперед, как ружье при штыковой атаке. Она потянула носом — и прямиком к Леониду.

— Опять все обоссал?

— Да не держится у меня ночью! — сказал Поленов.

— А я чего? — зло прошипела Саня. — Проси клеенку, писят рублей.

Она повозила шваброй между койками и ушла, задастая, как бегемот. Леонид схватил утку и бросил ее в дверь.

Саня вернулась:

— Счас Шмаку доложу! Хулиган.

— Видал? — расхохотался Поленов. — Шмакодявкой пугает.

Альберт Султанович Шмак пришел на обход бодрый, лицо у него было красное, глаза веселые.

— Ну-с, Михаил Кузьмич, как вы? Жалоб нет? Нет. Анализы хорошие, стул отличный, оформленный. Пора домой.

— Но я почти не могу ходить, — пробормотал Смирнов.

— Мы больше вам ничем не сможем помочь, Михаил Кузьмич. В данном случае медицина бессильна. Учитесь жить в новом режиме.

— А жена? — растерянно сказал Смирнов.

— А что жена? Она нашла нужное лекарство по нашей рекомендации, я помог. В качестве исключения вам его прокапали. Вы же лучше стали говорить, не правда ли?

— Да вроде, получше маленько.

— Ну вот! Это большое достижение. Теперь вы сможете хотя бы ясно выражать свои желания и потребности. Разве этого мало? Есть у вас желания? Вечером придет ваша Ангелина Викторовна, собирайтесь потихоньку. Ужин вам дадут. В порядке исключения.